Но решение принято! Я ухожу...
Прощайте, мои любимые родители...
Я не хотела...
Но жить так больше я не могу
Нет! Никаких записок... просто уйти, спокойно, без надрыва... Я беру в руки лезвие и пытаюсь сделать это, как слышала, как видела в кино... Но на деле выходит все совсем не так. Внутренности сжимаются и сердце стучит очень громко, мешает сосредоточиться... Страшно!
Я не смогла. Вспомнила о мамочке... моей дорогой и любимой.
Это было ночью. Я подсела к ней на кровать и позвала: Мама, прости меня, я порезала себе вены...
Медбрат со скорой спросил банальную, казалось, вещь: «Первая любовь?» Увидев ухмылку на его лице, я промолчала... Бедные мои родители! Сначала они решили покрестить меня. Была зима и мои сорок семь кило-грамм веса не выдерживали этих морозов. Пальцы синели и не слушались, а тело дрожало от холода... В церкви было людно. Крещение продлилось недолго. Желающих собралось – человек двадцать. Батюшка встретил нас радушно и был благосклонен ко всем. Мы и крестную мать нашли среди этих случайных незнакомых людей. На шею мне повесили серебряный крестик на длинной веревке. Он и согревал меня в больнице.
Обводный 28. После крещения мы с папой поехали по адресу, который был не далеко от училища, где еще не так давно я училась. Помню тихие одинокие и темные коридоры, кабинет и человека, предложившего мне присесть. Мне не было страшно, хотелось просто домой, но я спокойно ждала, когда все закончится. Врач задал мне один вопрос: «Трудно жить?» Я без волнения ответила: «да». Он, молча, подписал бумаги и мы отправились в новое чужое место, дорога к которому занимала не больше часа. Местность показалось мне заброшенной и несчастной... (похожей на мою жизнь)
Закрытое. Смутно припоминаю оформление в приемном отделении. Только – папины ответы на вопросы медсестры. И его слово: «закрытое».Меня отводят переодеваться. Я снимаю с себя все. И одеваю чужую майку, колготки, халат, валенки и телогрейку. Да, и крестик, он со мной! Нам дают попрощаться. Я вижу папины слезы. Впервые в жизни. Я вижу, как ему страшно! Я не понимала тогда, что это было? Почему он плачет?
Эта больница останется моей обидой на родителей на долгие годы и, хотя позже я приму это, как вынужденное спасение, как единственное решение для них, для меня оно послужит разрывом между нами и останется душевной раной, преткновением для понимания их чувств.
Слово «закрытое» означало: закрытое психиатрическое отделение.
Больница. Это решетки на окнах, это восемь прибитых к полу кушеток в палате без тумбочек, ибо все личные вещи находились у медперсонала, это туалеты без замков и дверей, это посуда без острых предметов, это контроль над твоим сном, прогулкой и мытьем в душевой и... люди. Они совершенно разные, но большинство из них тебя не слышит. Они слушают свои внутренние голоса. Они могут быть опасными, но не настолько, как покажется сначала. Взгляд в одну точку, покачивания, разговоры себе под нос приводит тебя в ужас. «За что? Почему я здесь? Это ошибка!» Кто-то всматривается в тебя, кому-то все равно, но находятся среди них и те, кому начинаешь доверять. Там была потрясающая женщина. Седовласая и строгая на вид, а во взгляде ее читалась тонкая душа. Глаза ее излучали столько тепла, что сердце ответило взаимностью. В этих чужих стенах я встретила близкого дорогого мне человека! Она окружила меня заботой и любовью. Ободряющие слова ее звучали так: «Терпи, Казак! Атаманом будешь!»
Благодарю Тебя, Добрый Человек! Ты навсегда останешься в моей памяти!
Почему со мной все это случилось? Что-то сломалось внутри, но оно сопротивляется гибели, кричит о помощи... тихо так кричит... а рядышком никого, только психиатр с вопросом...
Больница - это особая жизнь, по-настоящему несчастные люди находятся именно там... А еще: это чайки! Их пронзительный, почти человеческий крик, вопль, он и зов, он и спасение, он - полет! Птицы всегда были любимы мной, я и себя рисовала птицей, свободно парящей в небесах. Меня окружали высокие заборы, но небо оставалось открытым. Его не загородишь!!! На прогулке я постоянно всматривалась в него и смотрела на летающих чаек, так громко кричавших. Они словно поддерживали меня и я улыбалась им в ответ. Слезы катились по моим щекам, но они были от счастья. Я знала, что придет тот день, когда я смогу вернуться домой.
Все это перевернет мое восприятие и даст мне веру в себя, и гордость, что выжила, что ушла. Да, это был срыв. То самое истощение, которое в медицинских учебниках называют нервным, но оно приблизило меня к себе и отдалило от обиды на весь мир. Я открыла ему сердце и распахнула свои объятия! А еще я поняла, что когда с Вами нет рядышком близких и родных людей, всегда есть те, кого не надо считать близкими, они таковыми и являются.