Юноша и Девушка кружили вокруг его квартиры и однажды осмелились приблизиться. На двери дома висела печать, темная и зловещая, как лицо палача.
Девушка жила, как раньше, такая же беспечная — ей было всего семнадцать! Но однажды, когда она возвращалась с работы, сплетницы предместья зашептали ей вслед: «Любовница Адвоката!» «Любовница Адвоката!» — кричали мальчишки с жестокостью детей улицы. «Любовница Адвоката!» — закричал отец Девушки и схватил ее за косы.
Плача, она убежала из дому. Тогда Юноша и его товарищи объяснили ей: Адвоката пытают страшными пытками в тюрьме Дафтана. Но он молчит. Вызывают людей, знавших его и допрашивают их много часов подряд. Но никто не может сказать ничего дурного об Адвокате. И вот тюремщики пустили в ход клевету. Они назвали Адвоката развратителем, а Девушку — его любовницей.
Когда Девушка услышала это, в ней проснулась гордость ее свободолюбивых предков, крестьян — повстанцев 1907 года.
— Ну что ж, — сказала она, — если я его любовница, они дадут мне свидание с ним.
Она была очень скромна и краснела при вольном слове. Но, обивая пороги тюремных канцелярий, Девушка упирала руки в бока и мерила тюремщиков дерзким взглядом.
— Я — любовница Адвоката. Вы должны дать мне свидание. Я требую свидания с моим любовником!
Над ее бесстыдством тюремщики смеялись. Она смеялась вместе с ними и показывала им язык.
Ее прозвали бешеной девкой и в конце концов разрешили на одну минуту увидеться с заключенным.
Адвокат был уже тенью человека. Физические пытки не могли его сломить. Тогда палачи стали подсаживать в его камеру людей, которые отравляли его сознание ложными вестями о страшных переменах в мире, о том, что пала Страна Советов.
Безумие нависло над Адвокатом.
Однажды его вызвали в тюремную канцелярию. Когда дневной свет брызнул ему в глаза, он упал: слишком долго он жил во мраке. Его подняли и потащили вверх по ступеням железной лестницы.
Через две проволочные сетки он увидел Девушку и узнал ее. Она стала только на один год старше за то время, что он превратился в глубокого старика.
Она испугалась, увидев тень человека, и закричала, приникнув к холодной железной сетке:
— Я принесла вам привет от друзей!
Он не спросил, где его семья. Он спросил только: крепка ли по-прежнему Страна Советов?
— Да, да, да! — закричала Девушка.
Стража оттащила ее от сетки, но она вырывалась и опять кричала:
— Да, да, да!
Ее повлекли прочь, но все же она услышала вздох облегчения по ту сторону двух железных сеток.
Девушка стала борцом Революции. В глубоком подполье она носила много имен, под которыми ей удавалось ускользнуть от жандармов. Но в народе ее звали почетным именем: «Любовница Адвоката».
Может быть, эта или подобная история послужила основой новеллы Барбюса «Неукротимый».
«Палачи» уже были изданы, о преступлениях узнал весь мир, но Барбюс еще не «остыл». Картины террора продолжали мучить его. Через два года после «Палачей» выходят «Правдивые повести» («Faits divers»).
Обе книги сходны по материалу и стилю. Это начало возрождения во Франции того животворного потока политической проблемности, который затем хлынул в литературу. В этих книгах нашла свое выражение боевая муза художника-публициста. Муза во фригийском колпаке французской революции, муза с кулаком, сжатым в приветствии германских коммунистов: «Рот Фронт!», муза пылающих стягов антифашистских демонстраций, муза в облике вооруженного матроса, атакующего Зимний дворец.
Постоянный прием Барбюса — поэтические обобщения, построенные на документальной основе, — исполнен политического пафоса. Барбюс подчеркивает документальность своей книги. Он поведал миру правду для цели, которая им же определена как цель действенная: «Пусть эти заметки заронят, наконец, в сердца искру ненависти и негодования против тех ответственных лиц, которых все зовут по имени, а главное — против режима систематического угнетения, который порождает столько ужасов и бедствий на поверхности земного шара».
Один заключенный кровью написал на клочке бумаги письмо Барбюсу: «Твой голос поднял наш дух. Наши тяжелые цепи стали легче. Спасибо, Барбюс!»
Изнурительная поездка на Балканы нанесла Барбюсу душевные раны, которые потом уже никогда не заживали. Он увидел подлинный ад, не похожий на тот, который когда-то молодой Анри Барбюс, модный французский литератор, живописал в своем сенсационном романе: ад круговорота капиталистического города, богатого и запущенного одновременно, как на пейзажах Утрилло. Ад, в котором человеческие души бродят в знойном тумане секса и опустошенности. Между тем подлинный ад, из которого он недавно вернулся, был родным сыном того, им изображенного. Его порождением, его продолжением, его страшным подобием.