В тот момент он, пожалуй, впервые осознал, с какой опасной силой на всю жизнь оказалась связана его жена. Хоть она и убеждала его, что «это вовсе не наказание, и дух тут ни причём». Какая разница. Главное, что это было опасно, а он не был способен её защитить. Страх захватил его тогда, и он даже попытался намекнуть, что, может, стоит иногда снимать венец, чтобы ослабить связь, на что Анри с искренней радостью его заверила, что связь уже укрепилась достаточно и не разорвётся, даже если она не будет носить венец очень долго. В крайнем случае, «некоторое время он сможет черпать силу из неё, так что ничего страшного не случится». Сумасшедшая! Как будто он о том, что духу не хватит сил, беспокоился!
Её беспечность по этому поводу была одной из двух вещей, которые он не мог принять в их отношениях. Да, всего лишь двух: слишком много они пережили вместе, чтобы позволять каким-то мелочам портить себе жизнь. Эти семь лет после победы над лордом Арчером для них обоих были, пожалуй, на порядок труднее, чем все семнадцать лет до этого. Дарк усмехнулся: прежним королям такая жизнь и не снилась. Кроме разве что самых первых. Безумная ответственность и никаких привилегий.
Первые три года они мотались по всей стране, пытаясь установить хоть какой-то порядок. И он гордился результатами их усилий. Нет, конечно, до идеала им было ещё далеко. Да и возможен ли идеальный порядок в этом мире? Он сомневался. Всегда найдутся люди, которые захотят нажиться на других. Наверняка где-то до сих пор имела место и несправедливость, и злоупотребление властью, но по крайней мере, люди знали, что обратившись к королю, смогут добиться правды и получить защиту. А уж разбойничьи банды они зачистили полностью и без жалости - мародёры заслуживали своей участи не меньше, чем приспешники самозванца.
Вот после одной из таких зачисток Анри и объявила ему (мило смущаясь, словно и не она только что умело орудовала мечом и кинжалом), что «кажется, ждёт ребёнка». От неожиданности и радости он даже забыл её отругать за то, что не рассказала раньше и полезла в схватку с головорезами. Впрочем, он давно уже понял, что ни запреты, ни замки́ его жену удержать не смогут. И смирился. Ну, почти.
Во всяком случае, он понимал её обостренное чувство вольнолюбия. Сам был таким - не зря же приспешники Лорда Арчера пытались избавиться от него ещё в юности. И Анри - как бы не старался - не мог представить в качестве королевы-марионетки... И хотя воспитание наверняка сыграло в этом не последнюю роль, он подозревал, что характер его жена унаследовала всё-таки от матери (женщины явно неординарной).
Во время беременности Анри стала немного спокойнее, правда, на любые запреты реагировала едва ли не острее, чем раньше. Но она стала сдержанней и осторожней, и ничто не предвещало беды до того самого дня, когда родилась их дочь. Дня, который стал одновременно самым страшным и самым счастливым днём в его жизни.
Сами роды прошли хорошо, девочка родилась здоровой, но потом что-то пошло не так. Мия вышла к нему бледная, с подрагивающими губами, но полным решимости взглядом, и сказала, что она будет бороться и сделает всё, всё, что в её силах. Но это, скорее всего, последствия снадобья с закрытых боев. И он должен быть готов. Ради дочери.
За ту кошмарную ночь он понял только одно: он не готов и не будет готов никогда. Он просто не мог представить свою жизнь без неё. И чувствовал, что теперь не помогла бы даже потеря памяти...
Но Мия сделала всё, что могла, как обещала, и совершила чудо. Она вышла к нему на восходе, едва стоящая на ногах от усталости, но её мягкая улыбка озарила всё вокруг ярче выглядывающего из-за горизонта солнца. Он плохо помнил, что произошло дальше. Кажется, он упал перед оторопевшей женщиной на колени, обнимал её ноги, возможно, даже плакал. Анри отходила от болезни ещё несколько месяцев, но она выжила!
Разве мог он после пережитого позволить какой-то глупой ссоре встать между ними?.. Но все равно - да, редко - но позволял. Как сегодня, например. Совершенно дурацкий спор: он вспылил из-за мелочи, она не сдержалась в ответ, и пошло-поехало. Но самым неприятным было даже не то, что реальной причиной размолвки была банальная ревность, а то, к кому он приревновал.
Дарк нередко отмечал направленные на жену восхищенные мужские взгляды, особенно после рождения Лиали́ (да, Анри решила назвать дочку в честь древней королевы, и он не возражал), когда её движения приобрели особую женственность и плавность, а во взгляде появился какой-то новый, удивительный свет. Отмечал без особой ревности, потому что знал наверняка, что страха в их взглядах было ничуть не меньше. Да, когда-то для него стало открытием, что его жену побаиваются (но уважают) даже больше, чем его самого.