Артиллерия противника продолжала методично уничтожать всё, что оставалось на верхних палубах. Орудия были размещены высоко, на скалах, вне зоны досягаемости для ответного огня. Вражеские лодки, снующие вплотную к борту, тоже оставались вне зоны поражения корабельных пушек и пулемётов.
Львы Антареса дорого продавали свою жизнь, но и враг за ценой не стоял. И платил кровью честно, не скупясь. Подкрепления подходило с обеих сторон. Схватка превратилась в какой-то кровавый водоворот смерти, но преимущество внезапности и численный перевес давали о себе знать, анты отступали, бой постепенно смещался вглубь корабля.
И тогда капитан отдал приказ - «Топливо лить за борт!!!», «Огнемётчиков вперёд и выжигать всех!!!». Давно на корабле антов не звучали эти слова, этот крайний способ отбить штурм для многих поколений был лишь сюжетом из древних сказаний.
Выстрелы, звон клинков и вопли раненых потонули в огне. Он был повсюду. Горело море, горел корабль. Атака нападавших захлебнулась в пламени, а немногие выжившие пытались доплыть к берегу сквозь огонь. В воздухе стоял дым вперемешку с паром, а запах пороха смешался с запахом горелой плоти.
В корабль ещё иногда попадали редкие ядра с берега, но бой был нападавшими проигран. Вот только победителей не было, «Исследователь Предела» на максимальной скорости уходил в открытый океан, оставляя место схватки.
У всех антов, отошедших от ярости боя, был на лицах написан только один вопрос: «Что это было?». Охотников и воинов Антарктиды смертью и кровью не удивишь, но такого они не видели никогда. Схватки антов давно велись по законом «правильной войны», а теперь они увидели войну настоящую, про которую успели порядком позабыть.
Капитан отдал приказ: пленным, если таковые будут, оказать медицинскую помощь и посадить в карцер. У него было очень много к ним вопросов.
Выглядел корабль страшно: закопчённые ледяные стены в оспинах от пуль и ядер, бурые потёки на бортах и болтающаяся на одной петле створка ворот на корме, пробитые и разрушенные надстройки. Везде весело журчали ручейки воды от растаявшего льда вперемешку с кровью и сажей.
Деон, смотрел пустым взглядом на палубу, где недавно чуть не расстался с жизнью, и думал: «Пром обещал дать антам огонь, не обманул».
Повернув голову и оглянув то, что когда-то было теплицами, он увидел лишь дымящуюся мешанину из земли, обугленной зелени, осколков стекла и изуродованных человеческих тел. Среди исковерканных каркасов и торчащих помидорных кустов белым пятном выделялась рука. Он машинально усмехнулся нелепому узору смоленского мастера, который делал некрасивые, но добротные и честные костюмы. Иногда он подтрунивал из-за него над братом…
Братом? Леар? Дион словно взорвался. Только что сидевший на обломке трубы с тупым выражением лица, он в одно мгновение оказался у тела. Вернее того, что от него осталось. Прямое попадание ядра не оставило Леару ни малейшего шанса.
Дион побледнел. Его лицо вытянулось в окаменевшую маску боли, глаза распахнулись, и зрачки расширились, как у зверя в ловушке. Его затрясло, и он завыл — протяжно, страшно, так, что все, кто был рядом, вздрогнули от разорвавшего воздух крика. Рухнув на колени, он схватил руку брата и сначала выл, а затем начал раскачиваться из стороны в сторону, яростно шепча что-то сквозь стиснутые зубы.
Иасон, осматривавший руины неподалёку, поспешил к нему, надеясь унять безумие, охватившее парня. Подойдя ближе, он смог различить слова.
Дион снова и снова твердил одни и те же четыре слова:
— Я убью тебя, Пром.
Капитан, встревоженный, присел рядом, легко встряхнул Диона за плечи, пытаясь вернуть тому рассудок.
— Здесь нет никакого Прома, — тихо сказал он. — Причём тут Пром?
Дион, не переставая раскачиваться, с лицом, из которого ушла жизнь, ответил глухо:
— Это Пром. Пром сказал, что всё будет хорошо. Пром сказал — положите труп чужака на льдину…
Иасон замер. В голове что-то щёлкнуло. Всё встало на свои места. Он прошептал, почти не размыкая губ:
— Нет, Пром… Это я тебя убью. Я не приморожу тебя к айсбергу, как принято. Я насажу тебя на него.
Но сперва нужно было вернуться на Родину.
Эпилог.