Выбрать главу

Семён Грила

Антарктида. Сказка о любви

Необходимые эпиграфы

Некрасиво устраивать публичный конец света для устройства своих личных

дел.

Станислав Лем

Если ты обладаешь властью, тебе всегда хорошо.

Шумерская поговорка

Как тяжело ходить среди людей. И притворяться непогибшим.

Александр Блок

Эйран любил Кайру искренне — как любят собаки, Кайра же любила Айрона — как

Павлов своих собак. Экспериментально.

Из сценария «Антарктида»

Предварительные разъяснения

• Сияние — полученная естественно и оцифрованная пассионарность социальной материи.

• Социальная материя — это то, что Стивен Хокинг называл chemical scam, Вернадский — ноосферой, а Карл Юнг — коллективным бессознательным.

01. Кайра

Кайра работала в лаборатории в Ньюкасле в Австралии. Место было новое. Искали ответы на разные вопросы.

Кайра была нейробиологом. Она изучала пассионарность человека.

И ее влияние на различные среды.

02. Эйран

Мужчина, жаждущий впечатлений. Ну, всё как положено. Красавец. Альфа-самец. Прислан был в лабораторию Кайры для взятия образцов тканей для проверки гипотез. Мы о них еще услышим.

1. Любовь и власть (вместо вступления)

В этой кутерьме основное внимание участников пьесы сосредоточено на том, надо или не надо тормозить, а не на том, что будет в случае, если не тормозить.

В смысле, если не тормозить, то есть вероятность, что в этом коридоре искусственное заменит естественное и само станет для Вселенной разновидностью социальной материи, порожденной людьми. Очевидно, что участники, акторы этого коридора событий, не уверены в необходимости такого развития событий и с удовольствием бы очутились в том коридоре, где подобный исход не очевиден.

Тормозить или нет — это единственный вопрос и единственное различие, какое существовало между системами мира, если брать по- крупному, избегая вековых различий во вкусах к еде или способах отдыха.

Великий совет по взаимодействию между корпорацией систем и провайдерами Сети собирался нечасто, по мере наличия назревающих вопросов, но таких становилось все меньше и меньше, и все они вели к одному: кто главный?

А он приводил, в свою очередь, к вопросу: тормозить или нет?

Под торможением имелось в виду субъективное ощущение времени и своего места в нем контролерами систем и их коллективным бессознательным. Ибо системы имели рефлексию, в отличие от сетей. И край, а они ходили по краю давно, был всё ближе.

Контролеры опасались потери власти, боялись отпускать вожжи.

Провайдеры не понимали проблемы, ибо не были субъектны.

Вот в такой атмосфере через месяц должен был собраться очередной совет. Корпорация готовилась, системы готовились, контролеры спали в беспокойстве, провайдеры продолжали функционировать как обычно. Для них это была рутина, стандартная процедура, прописанная в протоколах.

А при чем тут любовь? — справедливо спросите вы. А при том, что всё здесь о любви. Разных версиях этого человеческого чувства. Качества, присущего только социальной материи.

Любовь. Бесподобная. А иногда и безобразная. Ибо люди разные, и любовь у них разная. Ведь любовь не только к другому человеку бывает, но и к богатству, власти, труду и так далее. И часто она принимает уродливые или гипертрофированные формы.

Это сказка обо всех формах любви, вплоть до любви Вселенной к нам, частичкам, из которых соткана социальная материя. К нам, к человечеству.

2. Корпорация

Корпорация не один день совещалась по разным каналам. Единого мнения пока не было, но время саммита приближалось, и провайдеры сетей грузили в почту все новые запросы по поводу согласования повестки.

Социальная материя или неодушевленная Сеть? Или система сумеет запустить социальную материю в Сеть, или Сеть и Вселенная обойдутся без нашего варианта социальной материи?

3. История из Стокгольма

Кто правит? Вот, собственно, и всё. Быстро отвечаем на этот вопрос и расходимся. В Стокгольме не спали. Они говорили. Контролер из Брюсселя и Провайдер из Северного банка данных. Они обсуждали новую конфигурацию управления, которое будет создано в результате изменившихся пропорций долевого участия Сети в системе.

Философский, в общем-то, вопрос предстояло решать совсем не философам.