Но мчится время роковое
И ничего не изменить.
О, это «Странствие Земное»
Страниц бесценных не забыть.
Они и радостью, и горем
В душе созвучие найдут, —
А «Паруса» над Черным морем
Привет по волнам донесут.
«Зацепиться за что попало…»
Зацепиться за что попало:
За пустой разговор, за стук,
За пожатье шершавых рук,
За письмо, за утренний чай,
За рукав, за собачий лай,
Все равно, если глупо и мало, —
Зацепиться за что попало,
Чтобы жить!
«За трапезой справляют Праздник…»
За трапезой справляют Праздник.
Христос Воскресе отзвучало.
Вновь суетность беседы праздной
И все опять пойдет сначала.
Дни покаянья и прощенья
За рюмкой водки позабыты.
Не жди, не будет утешенья,
И двери для тебя закрыты.
А в церкви темной над распятьем
Лампада скорбно догорала,
Младенца, заключив в объятья,
Святая мать благословляла.
«Вечность, вечность, страшней тебя нет…»
Вечность, вечность, страшней тебя нет —
Столько миллионов, миллиардов лет!
Вечность, как гибель, как буря, как пламень,
Мне б превратиться для вечности в камень —
Камнем у моря иль камнем могилы,
Розовым камнем мраморной виллы…
Что ж, если ты на дороге булыжник,
Если тебя не узнает твой ближний,
Что ж, если станешь камнем в аду?
Камнем в аду или камнем в раю?
Камень на камне — лучше, верней…
Вечности, вечности нет страшней!
Призраки («Они воскресли. Время возвратилось…»)
Они воскресли. Время возвратилось.
Из гроба встали, побрели домой.
И Гиппиус с Бердяевым простилась,
Забыв и смерть, и вечность, и покой.
Живые с мертвыми в одно смешались
И дышат, ходят, заново живут,
Как будто никогда не разлучались
На чашку чая снова позовут.
Собрания и те же разговоры,
О «самом главном» — кто-то говорит.
Закройте окна, затяните шторы,
Его мы будем слушать до зари!
Лорнет у дамы с тонкими руками,
Она кивает, голову склоня:
— «Мы, кажется, давно знакомы с вами?»
— «О нет, о нет, вы спутали меня».
— «Не все ль равно, что вы или другая»?..
И с места встав, уходит в зеркала.
И я сама, как будто не живая,
Из мира призраков сюда пришла.
А если не на радость воскресенье
Земной не нарушается закон
И угрожают гибель, разрушенье?
— «Оставьте, милая, ведь это сон».
Сверкают звезды и бросают искры
На шар вращающийся — мир земной!
А человечек маленький и близкий
Мне говорит, что «глобус голубой»,
Что он живет среди «сырых туманов»,
Ах, сказка — вымысел и сказка — быль
В невидимых, недостижимых планах
Нам сыплет, сыплет золотую пыль.
«Окно выходит прямо в небо…»
Окно выходит прямо в небо
И звезды в комнате горят.
Простор. И комната и небо
Одеты в голубой наряд.
Не ветки, а живые руки
У липы женственной в цвету
И ласточки из стран далеких
Привет бросают налету.
Весна и лето — две подруги
С волшебной палочкой в руках,
Любовь — на год, на три, навеки —
Как это выразить в словах?
«В огне сгоришь, в воде потонешь…»
В огне сгоришь, в воде потонешь,
Иль просто-напросто умрешь,
К чему опять в минорном тоне
Стихи писать, ценою в грош?
А он, вот, этот грошик медный,
Из кошелька глядит на свет,
Такой же точно, как и бедный
И обездоленный поэт.
А день как все, ничем не хуже
И даже, кажется, теплей.
Смотрю, — а под ногами, в луже
Сиянье солнечных лучей.
Игра, — одна игра — и только!
Давайте будем веселей,
Давайте протанцуем польку
В сияньи солнечных лучей…
«В бедности тоже прелесть своя…»
В бедности тоже прелесть своя.
Добрая нитка пришьет и зашьет.
Старая кофточка — память моя,
Свечка и светит, и слезы прольет.
Хлеба кусочек, как золотой,
Комната, келья, божий приют,
Тени мне машут легкой рукой,
Мышка скребется. Люди живут.
«Деревья спят. Какая радость…»
Деревья спят. Какая радость.
Опять мои друзья со мной.
Ведь это далеко не малость
Глядеть на сад, пусть он чужой.
Глядеть из своего окошка
И поутру, и в час любой.
Влетела крохотная мошка —
Какое чудо быть такой!
Цветочек распустился красный,
Он дышит, светит, он живой.
И только человек напрасно
И неуклюжий, и большой.
«Одиночество, тишина…»
Одиночество, тишина,
Хоть бы скрипнула половица!
За окном бы чирикнула птица,
Я одна.
Лучше грусть и мечта.
Мелкий дождик, капельки слез,
Память русских берез…
Пусть и осень не та…
Лучше грусть и мечта.
«Забирается страх…»
Забирается страх
Змейкой холода под воротник,
Дальше глубже проник.
И звенит он в ушах
И стучит этот страх
В двери, в сердце, в висок,
От безумья на волосок!
Забирается страх
Наяву, но и в снах —
Страх.