Шаг 4. К правде
Шесть месяцев. В чужой стране. Далёкой и холодной. Жизнь, пусть даже с доброжелательными ительменами, не способствовала спасению от невыносимых сожалеющих мыслей, обуревавших каждый день в одиночные часы. Отвратительный поступок, оправдать который, после «открытия глаз», не помогло ни желание получить повышение путём собирания нужной информации, фотографических материалов для художественного фильма, ни советы коллег, думающих, что раз «они так живут, то и у других творится то же самое». Это тогда хотелось «яблоко» сорвать, да что в итоге? Искусил соблазн, на душе - несмолкающая раскаяния буря, утихомирить которую помогали недолгие телефонные разговоры с родственниками, к которым Лана перебралась. На вопросы вроде «Передать ей трубку?» и «Не хочешь с ней поговорить?» ты, не находя сил в себе, отнекивался, придумывая причины, позволяющие завершить разговор, удаляясь в раскаяние. Что двигало тобой в те минуты, сложно понять: хватило бы простого «Извини меня», но, мечась, пропускал через пальцы безмерно уходящее время. После окончания поездки, вернувшись обратно в свой небольшой, но дорогой сердцу город, первым делом поехал домой, зная, что её не будет там. Объяснить это можно было так: в вещах, в предметах, во всём - был ваш «дух», та самая «атмосфера», и, погрузившись в неё, можно было без страха сказать громко: «Я вернулся, всё хорошо», становясь прежним, полетев окрылённым к единственной и незаменимой. Но пристань - это дом - была не гостеприимной. Мебель прикрыта тканью, жалюзи закрыты, нет света, электричества. Из-за темноты дверь осталась открытой. Всё это вызывало удивление, но ещё большее - это письмо, аккуратно лежащее на кухонном столе. Чтобы ознакомиться с ним, пришлось возвратиться ко входу, останавливаясь у окна, убирая в стороны плотные шторы (зачем их вообще сюда повесили?). Письмо. Улика. Леденящий ужас. Дрожание палец. И твои последующие ошибки. «Здравствуй. Перейду не только на «ты», но и сразу к делу. Если ты читаешь это письмо, значит, твоя командировка закончилась двадцать шестого августа. Могу ошибаться, но к тому моменту, как письмо будет прочитано, день возвращения не будет играть существенной роли. Что всё это значит? Простыми словами, эксперимент, проводимый в целях нахождения ответов. Каких именно? Не бери в голову. Не этим будут заняты твои мысли следующие часы. А чем? Может, спасением жены, Ланы, и ещё двенадцати женщин? Не стоит рвать бумагу, посчитав это шуткой. Всё по-настоящему. Если листок ещё цел, перейду к задаче. Суть проста: успеть предотвратить убийство тринадцати человек за отведённые часы. Условие: на поиск и спасение выдаётся ровно три часа, последующие задержки будут караться одной женщиной в час. Другими словами, на всё у тебя есть пятнадцать часов, без учёта Ланы. Её смерть будет последней. Или не будет, если, конечно, словишь успех. Ограничения: 1. Об этом письме полицейские не должны узнать из твоих рук, иначе судьбы тринадцати, к моменту их приезда, будут печальны. 2. На указанное место ты должен явиться один, без сопровождения друзей, родственников. Животных. В остальном можешь делать всё, что угодно, даже сжечь письмо. Но пока ты этого не сделал, наше свидание состоится в Палмер Авеню, в той части, где разместились заброшенные дома, посреди заросших полей, - времени достаточно, чтобы добраться и прийти к положительному исходу, и это с учётом того, что использована будет машина, а пробки не станут препятствием. Наконец, я подошёл к заключению. Всё начинается - сейчас...» Письмо оборвалось; и как только ты оторвал от него свой взгляд, не успевая обдумать содержание, но ощущая тревогу, - громыхнул выстрел, упали стёкла на пол, в стене образовалась небольшая дыра от пули, пролетевшей настолько близко, что отклонись ты чуть в сторону, она всенепременно попала бы в тебя, но видно - это был предупреждающий сигнал. Началось! Упав вниз, прикрывая голову, какое-то время оставался в таком положении, ожидая нового выстрела, которого в итоге не последовало. Быстро покинув дом и садясь в машину, едешь, нет, не на указанную улицу, а на противоположную ей - Даунтаун, покидая оживший в две тысячи девятнадцатом году реконструированный Ново-Даунтаун, ставший не только пригодным для проживания, но и вобравший в себя примечательные виллы, магазины, постройки... Нужно было тогда понять - правда это или розыгрыш (почему-то пролетевшая пуля не убедила тебя), потому дальнейшие минуты, перешедшие в полчаса, потратил на то, чтобы добраться до родительского пристанища. Выбегая впопыхах из машины, что мочи было, стал в звонок звонить, но никто не открывал, всё будто и там остановилось. Не сдаваясь, продолжал ломиться, пока силы не оставили и, присев на ступеньки, решил отдышаться. Что-то надо было уже (!) сделать, но так не хотелось верить в весь этот бред: хотите сказать, что в городе объявился маньяк, решивший поиграть? Часы, заброшенное здание, Лана и двенадцать женщин - в такое нормальному человеку было достаточно сложно поверить, реалистичность подобного бралось под сомнение, но и разбивалось из-за одного лишь имени, перечёркивающего всю скептику. Встав, видно решившись, ты поплёлся обратно, но углядел в тридцати шагах выпорхнувшую из-за угла женщину, нёсшую по бокам тяжёлые сумки. Метнувшись к матери, ты готов был расцеловать её лицо, но прежде - решил помочь. - Какое это счастье видеть тебя, - начала она лепетать. От её радостных ноток в голосе отлегло от сердца. Неужели всё-таки письмо - фальшивка? Не терпелось об этом узнать. - Мам, где Лана? - заходя внутрь дома, ставя сумки на пол, интересуешься ты, снимая куртку и вешая её на напольную вешалку, рассматривая при этом доступную часть дома, не наблюдая каких-либо изменений - чисто, убрано и пахнет пирожками. - Ах, она...! - помедлив, та опускает вниз глаза, потом покачивает головой в разные стороны, и даёт уклончивый ответ: - Лана, её сейчас нет здесь. Но не о чем беспокоиться, скоро приедет... Ну, будем, будем мы об этом говорить? Ты ведь совсем недавно вернулся из поездки. Устал. Отдохни. Сейчас что-нибудь приготовлю... а потом ты мне обо всём расскажешь, и о произошедшем скандале, после которого ты с ней и словом не обмолвился за шесть месяцев, тоже... - И было развернулась, чтобы уйти на кухню, но ты с отчаянием сжимаешь, поймав, её запястье, запугивая. - Ч-что значит «уехала»?.. Одна? - Что такое? - Куда она уехала? Зачем? Ответь мне! Я должен знать. - Сынок, да не волнуйся ты так, всё будет хорошо. Тебе не о чем бес... - Да ничего не будет хорошо! - В мыслях сцена - это то, как некий злоумышленник хватает её, накинув мешок на голову, тащит за собой, чтобы совершить... О нет, в глазах начинает двоиться, голова так вообще закружилась. Это не может быть правдой!.. - Мам, ответь сейчас же, куда Лана уехала! Женщина не на шутку испугалась и предприняла попытку вырваться, но, пресекая, ты прижал её, не заботясь, сильно к стене. - Где... - Отпусти меня! Что с тобой происходит? Ты не в своём уме! - В своём, а вот ты не можешь сказать двух слов! Ещё раз женщина попыталась оттолкнуть тебя, что закончилось падением на пол - да, собственный сын, сильно сжав плечо, толкнул её, смотря сверху таким ненавистным взглядом, будто все для него враги. Не на шутку пугало. Что могло случиться с её милым мальчиком? Нет-нет, не стоит плакать! Ох, эти слёзы... Пелена упала, и вот ты смотришь на плоды своей работы... с ужасом. Ты не хотел применять силу, и тем более - ранить мать. Это вышло произвольно. Нужны были знания, а она... это она во всём виновата! - Я не хотел... - Убирайся прочь, изувер! - Мам, я... - Нет, не подходи! - Женщина выста