мой, - с горечью произносишь ты, морщась, принимая чуждость, опасность и не предназначенность тем, чьи механизмы внутренние не сломались. - Так честен. И не пугаешься! А ведь тут я, чтобы... чтобы убить тебя. Вот. - Убивай. - И даже, если ты не хочешь этого... Подожди, что?! Ты сказал - убивай? - Ну да. - Нет-нет! Ты не мог, человек, этого сказать! - считая, что ослышался, убеждённо выдаёт мертвец, качая головой. Видно, у него была своя правда и своё развитие событий. - Почему же? - Ты совсем глупый, что ли? - Нет, но я не понимаю, почему моё желание расстаться с жизнью вызывает вопросы. Не ты ли хотел положить всему конец? - Так-то оно так... Но подожди! - К чему ожидание? А эта трата времени? Хочешь - сделай. Я сопротивляться уже не буду. - Стой-стой! - Нет! Начинай, - наседая, приказываешь, закрыв глаза, становясь ровно: руки по швам. «Так лучше!» - думаешь ты. - Ну же! А мертвец сам застыл, не зная, как поступить. Что делать? С одной стороны - вот оно, беспроблемное решение: живой не сопротивляется и можно воплотить задуманное, но с другой - как-то неправильно. Не такую реакцию хотелось бы видеть. Вдруг тут есть какой-то подвох? - Чего же ты ждёшь? - Я не могу так быстро. Точнее, могу, конечно, это сделать, но вот чтобы прям как-то... вот прям вот так... и чтобы прям всё... ну как-то это даже... по идее, конечно, возможно... вот только... - начал он бессвязные лепетания, от слушания которых уши завянуть могут, ну, ей-боги, неужели так непросто это сделать - оборвать чью-то жизнь? - Перестань! - теряя терпение, повышаешь голос ты, взмахнув руками, при этом угрожающе добавив: - Либо ты сейчас что-то предпримешь, либо я сам. Покойник, видно, попался не слишком отважный. Наверное, в прошлой своей жизни он не был убийцей, а сидел в каком-нибудь душном офисе, заполняя отчёты или сшивая документы. Да делал, поди, так хорошо, что о повышении мечтать боялся. Но заслуживал. - Нет, всё будет! Только... дай мне пару секунд. Ничего не сказав, ты вновь принялся ждать, мечтая о скорейшем завершении пути и становлении на одну линию с Ланой. Больше нечему будет вас разделять. - Я готов! Неживой, если можно так сказать, воодушевился, подойдя к тебе и, схватившись за горло (думая, что удушение - лучший вариант), перекрыл воздух. Долго ли, коротко ли, как говорилось в старину, но продлилась нехватка воздуха недолго. Увы, ты не умер, точнее - тебе не дали этого сделать, придя на помощь. - А-а-а! - падая на землю, издал, подобно раненому зверю, вой душитель. И вырубился. - Что теперь? - открыв глаза, с неудовольствием поинтересовался ты, замерев. - Лана?! Супруга держала в руках толстую ветку - видно, это и послужило падению покойника. Но зачем было это делать? Не понятно ли ей, что так можно быть вместе, позволив остановиться биофизическим процессам. - Ты! Не стоило меня спасать... - Не стоило?.. Почему ты так говоришь?! - Я вспомнил всё. Тот день. Твою смерть. И свою вину. - А-а... - Я не заслуживаю жизнь. Не ты должна была сюда попасть, а я... - Душевная боль, мерзкая особа, каблучком начинает надавливать на сердце; на глаза наворачиваются слёзы, а пальцы, дрожа, закрывают лицо. - Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня, не сумевшего ничего сделать? Как же я ненавижу себя...! Женщина выпускает из рук палку. Она смотрит на тебя, но в янтарных глазах нет жалости - пустота. Одно верно - ненависть к тебе не испытывает, а по-прежнему, если бы могла и не была лишена чувств, любит. То, что произошло в прошлом - дело случая. Одним везёт, другие борются, третьи погибают. Такова реальность. - Ненавидишь? О, перестань. Есть ли повод оборачиваться назад? Причинять ещё большие страдания? Это ведь так просто - отпустить меня, начиная всё с новой страницы. - Я не могу. Как мне забыть тебя? Ты была всем для меня! Что я без тебя? Кто, если нет тебя? Смысл мне существовать, если в итоге я буду по-прежнему вспоминать твой образ! Призадумавшись, Лана с обречённостью выдаёт, по-холодному улыбнувшись: - Люди слабы. Они привязываются к одному единственному человеку, а стоит ему уйти - ломаются. - Останавливается, позволяя тебе осмыслить мысль, но ненадолго: - Несмотря на это, некоторые из них способны стать ещё сильнее, склеивая себя по кусочкам. - Оторвав руки от лица, ты, чуть дыша, смотришь на супругу, не до конца понимая, что она хочет тем самым сказать. Но её слова, как ни странно, способствуют поднятию какой-то сокрытой на глубине силы - то ли согласию, то ли готовности доказать на собственном примере это, то ли не угасшей воли к жизни. - Они, фениксы с ярким пламенем, доказывают это: человек - сильное существо и, под тяготой выпавших испытаний, преодолевая всё, заново восстанавливают себя - ничто иное, как борьба с самим собой. Это и есть спасение. - Другими словами, ты хочешь, чтобы я не только принял правду, но и поборол чувства, ставшие грузом? - Верно! Ты сам должен понимать - ни к чему хорошему нас это не приведёт. - А что если... - Смерть? - Запрокинув назад голову, Лана смотрит в застывшее небо. Поднимает руку, будто пытается до него дотянуться, хотя знает - этому не быть. - Думаешь, выход? Для кого? - Для нас! - Где гарантия, что ты по-прежнему будешь испытывать то, что сейчас? - У меня её нет, но это лучше, чем... - Чем что? Быть человеком? Жить, чувствовать, идти к успеху, падать, вставать, наслаждаться моментами? - Да... - Ошибаешься! За тебя говорит эгоистичность - ты хочешь меня удержать, но, понимая о невозможности, пытаешься, в первую очередь, уговорить себя, что не всё ещё потеряно и всё можно как-то исправить. Это не так. Быть тем, кем я сейчас являюсь - не то, к чему стоит тебе стремиться. - Пускай так, мне действительно не хочется прощаться. Но и ты постарайся понять, почему мне смерть привлекательнее, чем её противоположность. В моём мире нет ничего, чтобы удерживало меня. Родители? Работа? Друзья? Всё это меркнет по сравнению с тобой. Вот насколько высоко тебя, Лана, он возносит, обрывая оставшиеся связи. Это дело привычки? Или зависимости? Но чём бы сейчас не была выражена любовь - он явственно убеждён: жизнь без тебя невозможна. - Наверное, я давно бы принял это решение, но не хватало решимости наложить на себя руки. Не было полной уверенности, что в другом мире я встречу тебя. Одно дело - когда тем самым убегаешь от трудностей, но совсем другое, когда ты готов проблему решить, пускай даже таким путём, что выбрал я, - с жаром преподносишь ты свою мысль, в надежде, что она поймёт и сможет поддержать тебя в этом. - Потому что больше всего на свете я хочу быть рядом с Ланой. Пускай такова будет жертва, но я буду с тобой. Даже если ты этого не хочешь. Неважно! Просто... я надеюсь, когда-нибудь ты это поймёшь, - озвучив на одном дыхании, ты замолкаешь, взглядом задевая лежащего мертвеца - его глаза открыты, он давно пришёл в себя, но из уважения не мешает вашему диалогу, а послушно ждёт. - Скажи мне, - начинает Лана, прекращая смотреть на небо, - только честно. Там действительно не осталось больше никого? - Никого. - А как же, - невдалеке громко раздаются в одном ритме шаги, переплетаясь в неразборчивый, но пылкий призывной вой десятков мертвецов; они близко и готовы на решительные действия, - наш ребёнок? - Наш кто...? - Лицо вытянулось от удивления. Что она только что сказала? - А, ты ведь не знаешь... Сглотнув, смотришь пустым взглядом на неё, решительную и серьёзную. Принять подобное... нелегко. Ты начал теряться в реакциях - радоваться или ужасаться? - Точнее, никто тебе не сказал об этом: я запретила. Ах, - сомкнув руки на груди, она не спеша садится на колени, - я думала, что смогу справиться со всем. Надеялась к твоему приезду решить возникшие проблемы. Я не желала впутывать тебя, наших родственников - никого. Была слишком самонадеянной и не хотела, чтобы ты узнал раньше времени о нашей... дочери, - немыслимое явление - её слёзы, скатываясь непрямыми дорожками вниз, капали на руки, на ноги, на землю. Внутренне она по-прежнему не могла чувствовать досаду, но всё же присущая только человеку психофизиологическая реакция не была утеряна. - Ты можешь меня ненавидеть. Презирать! Но я хотела тогда защитить не только тебя, но и её, - голос женщины, что странно для твоих ушей, был ровен, не охрипший, будто бы и не было вовсе слёз. - Лана... - произносишь ты, замолкая, не зная, что в ответ сказать. Обескураженность говорит за себя. Но именно поменявшее многое заявление холодным полотенцем бьёт по лицу, и смерть не кажется безоговорочно правильным решением. Приходит смятение. Резко прерывается разговор из-за столпившихся, но нашедших вас мертвецов, в руках которых были разных видов предметы - от палок до ножей и даже некоторые виднелись с вилами, лопатами... - Вот он! - скрипя, как несмазанные дверные петли, проголосил один из них, выставляя вперёд своё оружие - скалку. - Мы нашли его! - Это было слишком легко! - Ура! Началось выкрикивание победных слов - неживые радовались, они успели отыскать забредшего человека. Всё шло по их плану. Видя всю эту собравшуюся толпу, женщина и рядом ле