- Может быть…
И снова к спасительному столу, он хватает бумагу и начинает яростно писать, в такие минуты он не боится ничего, даже самого себя.
Так прошли два месяца. Оставалось всего несколько страниц и книга будет готова. Майкл ликовал. Больше он не торопил, с вниманием, бережно относясь к его работе. Наконец осталось всего несколько строк. Рональд с трепетом отложил рукопись и поехал в ресторан, где в последнее время они по вечерам собирались. Эти последние слова, эти буквы он допишет завтра. А сейчас ему безумно тяжело было прощаться с романом, с этой жизнью, с друзьями…, с Вивиан. Что будет дальше, он не знал.
Как всегда шумное застолье, музыка, друзья и снова Вивиан. Сегодня она была какой-то другой, он сразу же это заметил. Спустя какое-то время она взяла его за руку и, не спрашивая, повела танцевать. Обняла, посмотрела в глаза и тихо произнесла:
- Мои пробы закончились. Завтра я уезжаю на съемки. Придешь ко мне сегодня?
- Приду, - не задумываясь, ответил он, и все в душе перевернулось.
Она любила его так, как не делала это ни одна из женщин, которым он платил. Этой ночью она была совсем другой. Он забыл обо всем, сейчас для него жизнь помещалась в этом сегодня, потому что завтра она уезжала, но пока еще оставались крохи этой ночи, ловил каждое мгновение. Снова удивительный запах, снова эти руки, распущенные черные волосы на подушке. Рональд был счастлив.
Но вот утреннее солнце заглянуло в окно, осветив ее красивое лицо. И тут ему стало страшно. Он смотрел на нее, любовался, и чувствовал, что видит ее в последний раз. Только теперь он понял, как бесконечно любил эту девушку. Он не знал, что ему делать! И даже Майкла не было рядом, и музыка не врывалась в номер, чтобы снести голову, помогая не думать ни о чем. Спасительная сигарета? А завтра еще одна и еще?
Вивиан уже оделась, сидела на кровати такая хрупкая, такая нежная и улыбалась.
Он встал во весь свой дурацкий рост, посмотрел на нее, вдруг полез в карман и положил на тумбочке 50 долларов. У него тряслись руки, но он знал, что должен был сделать это! Майкл снова был с ним! Он был рядом! Он не бросил его в трудную минуту! Вивиан вспыхнула, помолчала немного, потом тихо сказала:
- Ты мог бы этого не делать, я просто тебя пригласила.
- Нет, не мог, - ответил он и уставился в пол. Они долго молчали.
- Можно спросить, а почему столько? – наконец спросила она.
- Теперь ты стоишь дороже.
Она грустно улыбнулась. - Ты такой же, как все.
- Встретимся, Вивиан, когда я стану великим писателем. Тогда все обойдется без этих несчастных бумажек, - уверенно ответил он и смело посмотрел ей в глаза.
- Ронни, когда ты станешь великим писателем, любой конгрессмен будет мечтать о том, чтобы целовать мне руки. Прости.
- Ты в этом уверена?
- Я это знаю, - твердо сказала она.
- Прощай.
- Подожди! - она встала и вынула из сумочки ручку.
- Поставь мне автограф, великий писатель, - и протянула его пятидесятидолларовую банкноту. Он молча расписался.
- Прощай! – сказала она.
Он хотел уйти, вдруг спросил: - Вивиан, а ты любишь рок-н-ролл?
Девушка долго молчала, глядя куда-то в пустоту, потом в последний раз заглянула ему в глаза и прошептала:
- Нет.
- 21 –
- Хорошо, - бормотал Дойл, листая рукопись. – Очень неплохо. Я сделаю вас, Луи, настоящим писателем!
- Я вас об этом не просил, - ответил тот, но старик его не слышал.
- Очень хорошо, - наконец воскликнул он, заканчивая читать. Франк все это время смотрел на него, не скрывая отвращения.
- Кем стала ваша красотка? - спросил он Дойла, - вернулась на свое дно? Вы потом ее встречали?
Дойл вздрогнул и лицо его перекосило.
- Не твое дело, - зло прорычал он. Вдруг прошептал, подняв глаза кверху:
- Нет, не на дно… Она поднялась на самую вершину, стала настоящей королевой… Королевой кино!... Только не знала, что там грязнее, чем в аду. По ней прошлись своими грязными ногами самые великие, каковыми они себя считали, личности, а потом растоптали ее и уничтожили. Прожила она недолго… Выполнила свою миссию, девочка…
И он снова замолчал.
- Кто она? Я ее знаю?
- Ее знают все, - тихо ответил он, – вдруг закричал, – не ваше дело! Она была чище, чем, каждый из тех, кто ее окружал в смокингах и фраках. Я не дам опорочить ее имя в вашей книжонке!