— Подумал, тренер.
— И что?
— Иди в жопу.
Долгую секунду Серёга злобно смотрел на меня. А затем улыбнулся.
— Ну как знаешь, тренер. Потом жалеть будешь, — улыбка сделалась ядовитой.
Кто ещё пожалеет, — подумал я.
Была такая мысль: предупредить Серёгу, что на поле будет присутствовать маг, который чует ложь, как свинья — трюфели.
Но я промолчал.
Может, это и не комильфо — утаивать информацию, но какого хрена?
— Давай начинать, — сказал я.
— Успеется, — махнул рукой Серёга. Глаза его опять излучали добродушие и искренность. — У них тут прикол на приколе. Мяч пропал.
— Пропал?
— Утверждают, что украли. Прикинь?
— Смешно.
Я обвёл взглядом жалкий замусоренный стадион.
— Обещали доставить другой… — Серёга нервно оглянулся. А потом добавил, понизив голос и подступив на шаг ближе. — Мне тут донесли, ты заключил сделку с самим Максом? Чо, крутым заделался, а Тима? Решил взлететь выше радуги?
Донесли ему… Да тут газеты даже ленивые читают.
— Это не сделка, — я едва разжимал зубы. Как он меня бесил — аж пятки чесались. — Мы просто поспорили.
— И на что?
— На верх турнирной таблицы.
— Это и козе понятно, — кивнул Серёга. — Я говорю: на что спорили-то? — и не дожидаясь ответа, ухмыльнулся. — А я всё думаю: с какого перепуга Тима от моего предложения отказался?.. А оно вон оно что: у него уже другое есть. Видать, получше моего. Покучерявей. Сколько он тебе обещал, если сольёшь матч? — быстро спросил он, схватив меня одной рукой за олимпийку. — Ну?.. Говори!
— Нисколько, — я аккуратно отцепил от себя его клешню и поправил куртку. — Спорили на интерес.
Серёга заржал.
— Брехня! Макс НИКОГДА не спорит на интерес. Я тут поразнюхал, — он воровато оглянулся. — Он никогда не проигрывает, Тима. Смекаешь?..
— Нет.
— А я — да, — он вновь подступил ближе и задышал мне в лицо. — Этот Безумный Макс не проиграл ни одного спора. Потому что не останавливается НИ ПЕРЕД ЧЕМ. Он отмороженный, Тим. Говорят, одного из соперников — какого-то мага — он просто убил. При большом скоплении свидетелей, между прочим. И знаешь что?.. Ему это сошло с рук!
Я тряхнул головой.
Мне Макс не показался таким уж отморозком.
Убийца?.. Я вас умоляю. Да у него через всю морду печать «филфак с отличием».
Чтобы убивать — жила нужна.
— Давай играть, — сказал я. — Ребята остынут.
— Смотри, Тимур, — уже отворачиваясь, прошипел Серёга. — Не срастётся — он и тебя уберёт.
На миг, всего на краткий миг, мелькнула такая мысль: а вдруг меня этот самый Макс и заказал? А потом взял, и отозвал заказ — типа, доброе дело и всё такое.
А может, и не отозвал вовсе: специально брякнул, чтобы я булки расслабил.
Интересно: это можно как-нибудь узнать?.. Ну да. Руперт же говорил: списки вывешивают каждый день.
Серёга к этому времени уже выбежал на поле, а мне сделалось так хреново, что хоть вой.
Нет, ну что за перец такой, а? Пришел, и всё настроение испоганил. Прямо перед игрой…
И тут я невольно рассмеялся.
Вот как раз ОН это специально!
Серёга знал, что я не соглашусь сливать матчи — я и в прошлый раз высказался вполне однозначно.
И затеял весь разговор, чтобы выбить меня из колеи.
Психологическая атака — понял, да?
А я и распустил нюни, как девственница перед изнасилованием…
Уважуха, блин.
Знал, как меня поддеть. Видать, опять против «Задниц» поставил.
Свисток возвестил начало игры.
Не было никаких фанфар, никакой церемонии знакомства с командами… Я б сказал: дёшево и сердито.
Если бы не то, что «Воры в Законе» выперлись на поле в золочёных бутсах, в такой же форме и увешанные рыжевьём так, словно собирались открыть вскладчину ювелирный ларёк на базаре.
В общем помоечном декоре их выпендрёж выглядел особенно круто — если вы понимаете, о чём я.
Принесли мяч. Нашли всё-таки…
И вот мяч требует отдельного описания.
Начать с того, что я его узнал.
Давно уже понял, что мячи отличаются как повадками, так и характером. Это лишь на первый взгляд они все — на одно лицо… Не знаю, правильно ли так говорить о растениях, но морды у некоторых из них были чисто уголовные.
Этот конкретный мяч отличался особенной лохматостью, длинными желтыми зубищами и таким характером, что позавидует невыспавшийся каракурт.
Пока его несли к центру поля, он рычал и метался в садке, грыз сетку, и даже плевался, изрыгая потоки явной нецензурщины, хотя разобрать отдельные слова я и не мог.