Правда
Берегись! Руки дальше от юноши! Прочь!Драка.
Корифей
Перестаньте браниться! Довольно кричать! Покажи ему ты, как учил молодежь В дни былые. Ты прелести новых наук Перед юным раскрой, чтоб, послушавши вас, Он наставника выбрал по сердцу себе.Правда
Хорошо. Я готов.Кривда
Да, я тоже готов.Корифей
Ну так что же, кто первым начнет говорить?Кривда
Пусть начнет старичок! Очень скоро запнется он в речи своей И под градом новейших словечек и слов, Рассуждений, сомнений без сил упадет. Напоследок, едва заикнется бедняк, Налетят на него и вопьются в лицо, И в глаза, и во все, словно туча шершней, Мои мысли и насмерть зажалят!АГОН ПЕРВЫЙ
Первое полухорие
Теперь должны вы доказать Ловких речей орудьем, Игрой ума, мыслей дождем, Блеском суждений острых, Кто из двоих вправе прослыть Мастером красноречья. Мудрость, сейчас вовлечена В яростный ты, в тягостный бой. Из-за тебя друзья мои На поединок вышли.Корифей
(к Правде)
Ты, обычаи дедов и нравы отцов увенчавший блестящей хвалою, Начинай, свой раскатистый голос возвысь, изъясни свои мысли и душу! ЭпирремаПравда
Расскажу вам о том, что когда-то у нас воспитаньем звалось молодежи, В ту пору, когда я, справедливости страж, процветал, когда скромность царила. Вот вам первое: плача и визга детей было в городе вовсе не слышно. Нет! Учтивою кучкой но улице шли ребятишки тогда к кифаристу В самых легких одеждах, хотя бы уже с неба падали снежные хлопья. Приходили, садились, колен не скрестив, а почтенный наставник учил их Стародедовским песням: «Паллада в бою нам защита» иль «Клич громогласный». Запевали размеренно, строго и в лад, как отцы их и деды певали. Если б баловать кто-нибудь вздумал, дурить, выводить переливы и свисты, Как теперь это любят, Фринида[206] лады, безобразные трели, рулады, Запищал бы под палкою шут. Поделом! Не бесчести святого искусства! А в гимнасии, сидя на солнце, в песке, чинно, важно вытягивать ноги Полагалось ребятам, чтоб глазу зевак срамоты не открыть непристойно. А вставали, и след свой тотчас же в песке заметали, чтоб взглядам влюбленных Очертания прелестей юных своих на нечистый соблазн не оставить. В дни минувшие маслом пониже пупа ни один себе мальчик не мазал, И курчавилась шерстка меж бедер у них, словно первый пушок на гранате. Не теснились к влюбленным мальчишки тогда, лепеча, сладострастно воркуя, Отдавая себя и улыбкою губ, и игрой похотливою взглядов. За обедом без спроса не смели они положить себе редьки кусочек, Сельдерея до старших стянуть со стола не решались, ни лука головку. В кулачок не смеялись, не крали сластей, ногу на ногу накрест не клали…Кривда
Стариковская чушь, Диполиева[207] рвань, в волосах золотые цикады![208] Завыванья Кидида, Буфоний галдеж!Правда
Да, конечно. Но это та сила, Из которой растила наука моя поколенья бойцов марафонских. Ты ж, негодник, теперешних учишь юнцов кутать шеи и плечи в хитоны. Удавиться готов я, когда погляжу, как на празднике панафинейском, Щит на брюхе держа, выступают они, не краснея пред Тритогенией.[209] И поэтому, сын мой, мужайся: меня избери себе в спутники, Правду! Презирать ты научишься рыночный шум, ненавидеть цирюльни и бани, Безобразных поступков стыдиться, краснеть, от насмешек грозой загораться. Перед старшими с места учтиво вставать, поднимаясь при их приближенье. И почтитольным сыном родителю быть, не грубить, не ворчать и не спорить. Безрассудств избегать и стыдливость свою не пятнать, не позорить развратом. Перед дверью танцовщицы зря не стоять, рот разинув, моля о вниманье, Чтобы, ласки за ото добившись у ней, не лишиться почета и славы. И отцу никогда не перечить ни в чем, не ругать его рухлядью старой И за долгие годы забот и трудов не платить ему черствою злобой.Кривда
Дионисом клянусь, если вздорной его болтовне ты поверишь, дружок мой, Сыновей Гиппократа[210] напомнишь собой. Назовут тебя соней и мямлей.Правда
Да нисколько! Цветущим, блистающим жизнь проводить ты в гимнасии будешь. Ты не станешь на рынке, как нынче народ, кувыркаться в словах, и кривляться, И мытариться зря, извиваясь крючком в пересудах грошовых и тяжбах. Нет! Уйдешь в Академию,[211] в мирную тишь, и в священных оливковых рощах С камышовою зеленью в смуглых кудрях ты гулять будешь с другом разумным. Там цветет повилика, и манит досуг, и трепещет серебряный тополь, Там услышишь, как ясень весенней порой перешептывается с платаном. Если добрые примешь советы мои И свой слух обратишь к наставленьям моим, Станет, друг, у тебя Грудь сильна, как мехи. Щеки — мака алей. Три аршина в плечах, сдержан, скуп на слова. Зад могуч и велик. Перед — мал, да удал. Если ж будешь по новым обычаям жить, Знай, что щеки твои станут желты, как воск, Плечи щуплы. Куриная, слабая грудь, Язычок без костей, зад цыплячий, больной, Перед вялый — вот будут приметы твои. Ты приучишь себя Безобразно-постыдное добрым считать, А добро — пустяком. В заключенье всех бед преисполнишься весь Антимаховым грязным паскудством. Антода