«Некогда быть самому мне пришлось и в земле Сикелийской…»
Некогда быть самому мне пришлось и в земле Сикелийской,
И виноградники я видел эвбейских равнин,
В Спарте блестящей я жил, над Эвротом, заросшим осокой;
Люди любили меня всюду, где я ни бывал;
Радости мне ни малейшей, однако, они не давали:
Всюду рвался я душой к милой отчизне моей.
«Пусть никогда у меня другой не будет заботы…»
Пусть никогда у меня другой не будет заботы:
Доблесть и мудрость — о них думать хочу я всегда.
Только бы мне наслаждаться формингою, пляскою, пеньем,
Только бы ясность ума в радостях мне сохранять.
«Радость не в том, чтобы вред причинять чужестранцам…»
Радость не в том, чтобы вред причинять чужестранцам
и нашим
Гражданам. В правых делах ты научись находить
Радость для сердца. Конечно, жестокий тебя не похвалит,
Но у хороших зато будешь на лучшем счету.
Добрых ругают одни, усиленно хвалят другие,
А о подлых и речь даже не станут вести.
«Нет на земле никого, кто был бы совсем безупречен…»
Нет на земле никого, кто был бы совсем безупречен.
Лучше, однако, когда меньше о нас говорят.
«Быть точнее, чем циркуль, точней, чем часы и линейка…»
Быть точнее, чем циркуль, точней, чем часы и линейка,
Быть осторожным всегда должен священный посол,
Тот, которому бог устами жрицы в Пифоне,
В пышном святилище, Кирн, вещие знаки дает.
Лишнее слово прибавь — ничем не исправить ошибки.
Слово пропустишь одно — в грех пред богами
впадешь.
«То, что случилось со мной, с одной только смертью сравнится…»
То, что случилось со мной, с одной только смертью
сравнится.
Все остальное, поверь, менее страшно, о Кирн:
Предали подло меня друзья. С врагами поближе
Я сойдусь, чтоб узнать, что же за люди они.
Менада в экстазе. Деталь афинской вазы (начало V в. до н. э.). Мюнхен, Государственный музей древностей.
«Бык могучей пятой наступил на язык мой, и это…»
Бык могучей пятой наступил на язык мой, и это
Мне не дает говорить, как я болтать ни горазд.
«Кирн, что нам суждено, того никак не избегнуть…»
Кирн, что нам суждено, того никак не избегнуть.
Что суждено испытать, я не боюсь испытать.
«Вот и накликали мы себе же горе. Пускай бы…»
Вот и накликали мы себе же горе. Пускай бы,
Кирн, и тебя и меня смерть захватила сейчас.
«В ком уважения нет к своим родителям старым…»
В ком уважения нет к своим родителям старым,
Право же, тот человек стоит немногого, Кирн.
«Как же дерзаете вы распевать беззаботно под флейту?..»
Как же дерзаете вы распевать беззаботно под флейту?
Ведь уж граница страны с площади нашей видна!
Кормит плодами родная земля…
…беспечно пируя.
В пурпурных ваших венках на волосах золотых.
Скиф! Пробудись, волоса остриги и покончи с пирами!
Пусть тебя болью пронзит гибель душистых полей!
«К гибели, к воронам все наше дело идет! Но пред нами…»
К гибели, к воронам все наше дело идет! Но пред нами,
Кирн, из блаженных богов здесь не виновен никто:
В бедствия нас из великого счастья повергли — насилье,
Низкая жадность людей, гордость надменная их.
«Смело ногами топчи, стрекалом коли, не жалея…»
Смело ногами топчи, стрекалом коли, не жалея,
Тяжким ярмом придави эту пустую толпу!
Право, другого народа с такою же рабской душою
Нет среди тех, на кого солнце глядит с высоты.