Был этот муж согражданам мил и пришельцам любезен;
Музам он верно служил, Пиндаром звали его.
Надписи
1
Пять коровок пасутся на этой маленькой яшме;
Словно живые, резцом врезаны в камень они.
Кажется, вот разбредутся… Но нет, золотая ограда
Тесным схватила кольцом крошечный пастбищный
луг.
2
Вакхов сатир вдохновенной рукою изваян и ею,
Только ею одной, камню дарована жизнь;
Я же наперсником сделан наяд: вместо алого меда
Я из амфоры своей воду студеную лью.
Ты, приближаясь ко мне, ступай осторожнее, чтобы
Юношу не разбудить, сладким объятого сном.
3
Я — Диониса служитель, прекраснорогого бога, —
Лью серебристой струей чистую воду наяд;
Мною ко сну убаюкан прилегший для отдыха отрок…
4
Точно не отлит сатир, а уложен ко сну Диодором:
Спит серебро, не буди прикосновеньем его.
5
Образ служанки наяд, голосистой певуньи затонов,
Скромной лягушки с ее влаголюбивой душой,
В бронзе отлив, преподносит богам возвратившийся
путник
В память о том, как он в зной жажду свою утолил.
Он заблудился однажды, но вот из росистой лощины
Голос раздался ее, путь указавший к воде;
Путник, идя неуклонно за песней из уст земноводных,
К многожеланным пришел сладким потока струям.
На «Афродиту» Праксителя
1
В Книдос однажды пришла по вспененному морю Киприда,
Чтоб увидать наконец изображенье свое,
И, оглядевшись кругом в огражденном приделе, вскричала:
«Где же Пракситель мою мог подсмотреть наготу?»
Нет, запретного он не видел; резец Афродите
Придал тот образ, каким воспламенен был Арей.
2
Нет, не Праксителем создана ты, не резцом, а такою
В оные дни ты пришла выслушать суд над собой.
«Время всесильно: порой изменяют немногие годы…»
Время всесильно: порой изменяют немногие годы
Имя и облик вещей, их естество и судьбу.
«Горькая выпала мне, придорожной орешине, доля…»
Горькая выпала мне, придорожной орешине, доля:
Быть мишенью для всех мимо бегущих ребят.
Сучья и ветви мои цветущие сломаны градом
Вечно летящих в меня, метко разящих камней.
Дереву быть плодоносным опасно. Себе я на горе
В дерзкой гордыне своей вздумала плод понести.
«Только в тенистую рощу вошли мы, как в ней увидали…»
Только в тенистую рощу вошли мы, как в ней увидали
Сына Киферы, малютку, подобного яблокам алым.
Не было с ним ни колчана, ни лука кривого, доспехи
Под густолиственной чащей ближайших деревьев висели;
Сам же на розах цветущих, окованный негою сонной,
Он, улыбаясь, лежал, а над ним золотистые пчелы
Роем медовым кружились и к сладким губам его льнули.
ГЕГЕСИПП
Утонувшему
С рыбою вместе в сетях извлекли из воды рыболовы
Полуизъеденный труп жертвы скитаний морских.
И, оскверненной добычи не взяв, они с трупом зарыли
Также и рыб под одной малою грудой песка.
Все твое тело в земле, утонувший! Чего не хватало,
То возместили тела рыб, пожиравших тебя.
На гроб Тимона
Сплошь окружают могилу волчец и колючий терновник, —
Ноги изранишь себе, если приблизишься к ней.
Я обитаю в ней — Тимон, людей ненавистник. Уйди же!
Сколько угодно кляни, жалуйся, — только уйди!
ЭВЕН АСКАЛОНСКИЙ
Троя
Путник, ты зришь Илион, гремевший некогда славой,
Некогда гордый венцом башен высоких своих, —
Ныне ж пожрал меня пепел времен; но в песнях Гомера
Все я стою невредим с медным оплотом ворот.
Мне не страшны, для меня не губительны копья ахивян:
Ведь у Эллады детей вечно я буду в устах.