Здесь, Артемида, тебе эта статуя — дар Филераты;
Ты же, подарок приняв, деве защитницей будь.
ГЕДИЛ
Эпитафия флейтисту Феону
В этой могиле Феон, сладкозвучный флейтист, обитает.
Радостью мимов он был и украшеньем фимел.
Умер, ослепнув под старость, он, Скирпалов сын. Еще
в детстве,
Славя рожденье его, Скирпал прозванье ему
Дал Эвпалама и этим прозваньем на дар от природы —
Ловкость ручную его, предугадав, указал.
Песенки Главки, шутливой внушенные музой, играл он,
Милого пьяницу он, Баттала, пел за вином,
Котала, Панкала славил… Почтите же словом привета
Память флейтиста-певца, молвите: «Здравствуй,
Феон!»
Приношение Киприде
Сила предательских кубков вина и любовь Никагора
К ложу успели вчера Аглаонику склонить.
Нынче приносится ею Киприде дар девичьей страсти,
Влажный еще и сейчас от благовонных мастей:
Пара сандалий, грудные повязки — свидетели первых,
Острых мучений любви, и наслажденья, и сна.
Застольная
Выпьем! Быть может, какую-нибудь еще новую песню,
Нежную, слаще, чем мед, песню найдем мы в вине.
Лей же хиосское, лей его кубками мне, повторяя:
«Пей и будь весел, Гедил!» Жизнь мне пуста
без вина.
АСКЛЕПИАД САМОССКИЙ
«Тихо, венки мои, здесь на двустворчатой двери висите…»
Тихо, венки мои, здесь на двустворчатой двери висите,
Не торопитесь с себя сбрасывать на пол листки,
Каплями слез залитые, — слезливы у любящих очи! —
Но лишь появится он здесь, на пороге дверей,
Сразу же капли стряхните дождем на него, чтоб обильно
Светлые кудри ему слезы омыли мои.
«Трижды, трескучее пламя, тобою клялась Гераклея…»
Трижды, трескучее пламя, тобою клялась Гераклея
Быть у меня — и нейдет. Пламя, коль ты божество,
То отвратись от неверной. Как только играть она станет
С милым, погасни тотчас и в темноте их оставь.
«Если бы, крылья себе золотые достав и повесив…»
Если бы, крылья себе золотые достав и повесив
На белоснежном плече полный стрелами колчан,
Рядом с Эротом ты стал, то, Гермесом клянусь, не узнала б
И Афродита сама, кто из двоих ее сын.
«Лука еще не носящий, не зрелый, а новорожденный…»
Лука еще не носящий, не зрелый, а новорожденный,
К Пафии взоры свои мой поднимает Эрот
И, с золотою дощечкой в руке, ей лепечет о чарах
Как Филократа души, так и твоей, Антиген.
«Страсти улика — вино…»
Страсти улика — вино. Никагора, скрывавшего долго
Чувства свои, за столом выдали чаши вина:
Он прослезился, потупил глаза и поник головою,
И на висках у него не удержался венок.
«Прежде, бывало, в объятьях душил Археад меня; нынче ад…»
Прежде, бывало, в объятьях душил Археад меня; нынче ад
К бедной ко мне и шутя не обращается он.
Но не всегда и медовый Эрот нам бывает приятен, —
Часто, лишь боль причинив, сладок становится бог.
«Снегом и градом осыпь меня, Зевс!..»
Снегом и градом осыпь меня, Зевс! Окружи темнотою,
Молнией жги, отряхай с неба все тучи свой!
Если убьешь, усмирюсь я; но если ты жить мне позволишь,
Бражничать стану опять, как бы ни гневался ты.
Бог мною движет сильнейший тебя: не ему ли послушный,
Сам ты дождем золотым в медный спускался чертог?
«Брось свою девственность…»
Брось свою девственность. Что тебе в ней? За порогом
Аида
Ты не найдешь никого, кто полюбил бы тебя.
Только живущим даны наслажденья любви; в Ахероне
После, о дева, лежать будем мы — кости и прах.
«Сладок холодный напиток для жаждущих в летнюю пору…»
Сладок холодный напиток для жаждущих в летнюю пору:
После зимы морякам сладок весенний зефир;
Слаще, однако, влюбленным, когда, покрываясь одною
Хленон, на ложе вдвоем славят Киприду они.