Шумно бурлящие волны Эгейского моря покинув,
Здесь мы навеки легли средь Экбатанских равнин.
Нас не забудь, о Эретрия наша, прощайте, Афины,
Доблестный город-сосед! Милое море, прощай!
«Золото некто нашел, обронив при этом веревку…»
Золото некто нашел, обронив при этом веревку;
Тот, кто его потерял, смог себе петлю связать.
«Золото этот нашел, а тот потерял его…»
Золото этот нашел, а тот потерял его. Первый
Бросил сокровище прочь, с жизнью покончил
второй.
Музы и Киприда
Молвила музам Киприда: «О девушки, вы Афродиту
Чтите, не то напущу мигом Эрота на вас!»
Музы в ответ: «Болтовню эту ты сбереги для Арея,
Нам же не страшен, поверь, мальчик крылатый
ничуть».
Пан
1
Тише, источники скал и поросшая лесом вершина!
Разноголосый, молчи, гомон пасущихся стад!
Пан начинает играть на своей сладкозвучной свирели,
Влажной губою скользя по составным тростникам,
И, окружив его роем, спешат легконогие нимфы,
Нимфы деревьев и вод, танец начать хоровой.
2
Сядь отдохнуть, о прохожий, под этой высокой сосною,
Где набежавший зефир, ветви колебля, шумит, —
И под журчанье потоков моих и. под звуки свирели
Скоро на веки твои сладкий опустится сон.
Эпитафии
1
В этой могиле лежит потерпевший кораблекрушенье,
Рядом же — пахарь; сильней моря и суши Аид.
2
Море убило меня и бросило на берег, только
Плащ постыдилось отнять, что прикрывал наготу.
Но человек нечестивой рукой сорвал его с трупа:
Жалкой корыстью себя в грех непомерный он ввел.
Пусть же он явится в нем в преисподнюю, к трону
Миноса, —
Тот не преминет узнать, в чьем нечестивец плаще.
3
Мимо могилы моей, о счастливый моряк, проплывая,
Знай, что покоится в ней твой незадачливый брат.
Аристофану
Где бы навек поселиться и жить, искали хариты;
Место такое нашлось: Аристофана душа.
Дар Лаиды
Я, Лайда, чей смех оглашал горделиво Элладу,
В чьих дверях молодежь вечно теснилась толпой,
Ныне тебе, Афродита, дарю это зеркало: в нем я
Быть вот такой не хочу, прежней же быть не могу.
Сапфо
Девять лишь муз называя, мы Сапфо наносим обиду:
Разве мы в ней не должны музу десятую чтить?
Пиндару
Был этот муж согражданам мил и пришельцам любезен;
Музам он верно служил, Пиндаром звали его.
Надписи
1
Пять коровок пасутся на этой маленькой яшме;
Словно живые, резцом врезаны в камень они.
Кажется, вот разбредутся… Но нет, золотая ограда
Тесным схватила кольцом крошечный пастбищный
луг.
2
Вакхов сатир вдохновенной рукою изваян и ею,
Только ею одной, камню дарована жизнь;
Я же наперсником сделан наяд: вместо алого меда
Я из амфоры своей воду студеную лью.
Ты, приближаясь ко мне, ступай осторожнее, чтобы
Юношу не разбудить, сладким объятого сном.
3
Я — Диониса служитель, прекраснорогого бога, —
Лью серебристой струей чистую воду наяд;
Мною ко сну убаюкан прилегший для отдыха отрок…
4
Точно не отлит сатир, а уложен ко сну Диодором:
Спит серебро, не буди прикосновеньем его.
5
Образ служанки наяд, голосистой певуньи затонов,
Скромной лягушки с ее влаголюбивой душой,
В бронзе отлив, преподносит богам возвратившийся
путник
В память о том, как он в зной жажду свою утолил.
Он заблудился однажды, но вот из росистой лощины
Голос раздался ее, путь указавший к воде;
Путник, идя неуклонно за песней из уст земноводных,
К многожеланным пришел сладким потока струям.
На «Афродиту» Праксителя
1
В Книдос однажды пришла по вспененному морю Киприда,
Чтоб увидать наконец изображенье свое,
И, оглядевшись кругом в огражденном приделе, вскричала:
«Где же Пракситель мою мог подсмотреть наготу?»
Нет, запретного он не видел; резец Афродите
Придал тот образ, каким воспламенен был Арей.
2
Нет, не Праксителем создана ты, не резцом, а такою
В оные дни ты пришла выслушать суд над собой.
«Время всесильно: порой изменяют немногие годы…»
Время всесильно: порой изменяют немногие годы
Имя и облик вещей, их естество и судьбу.
«Горькая выпала мне, придорожной орешине, доля…»
Горькая выпала мне, придорожной орешине, доля:
Быть мишенью для всех мимо бегущих ребят.
Сучья и ветви мои цветущие сломаны градом
Вечно летящих в меня, метко разящих камней.
Дереву быть плодоносным опасно. Себе я на горе
В дерзкой гордыне своей вздумала плод понести.
«Только в тенистую рощу вошли мы, как в ней увидали…»
Только в тенистую рощу вошли мы, как в ней увидали
Сына Киферы, малютку, подобного яблокам алым.
Не было с ним ни колчана, ни лука кривого, доспехи
Под густолиственной чащей ближайших деревьев висели;
Сам же на розах цветущих, окованный негою сонной,
Он, улыбаясь, лежал, а над ним золотистые пчелы
Роем медовым кружились и к сладким губам его льнули.