«Мальчики, красной уздечкой козла зануздав…»
Мальчики, красной уздечкой козла зануздав и намордник
На волосатый ему рот наложивши, ведут
Около храма игру в состязание конное, чтобы
Видел сам бог, как они тешатся этой игрой.
На статую Афродиты у моря
Это участок Киприды. Отсюда приятно богине
Видеть всегда пред собой моря зеркальную гладь;
Ибо она благосклонна к пловцам, и окрестное море
Волны смиряет свои, статую видя ее.
На статую Пана
Пан-селянин, отчего в одинокой тенистой дубраве
Ты на певучем своем любишь играть тростнике?
— Чтоб, привлеченные песней, подальше от нив
хлебородных
Здесь, на росистых горах, ваши паслися стада.
Мертвому петуху
Больше не будешь уж ты, как прежде, махая крылами,
С ложа меня поднимать, встав на заре ото сна,
Ибо подкравшийся хищник убил тебя, спавшего, ночью,
В горло внезапно тебе острый свой коготь вонзив.
Убитому коню
Памятник этот поставил Дамид своему боевому,
Павшему в битве коню. В грудь его ранил Арей;
Темной струей потекла его кровь по могучему телу
И оросила собой землю на месте борьбы.
«В недрах Лидийской земли схоронен сын Филиппа…»
В недрах Лидийской земли схоронен сын Филиппа,
Аминтор,
В битве железной не раз силу являвший свою;
И не злосчастный недуг унес его в царство Аида,
Но, покрывая щитом друга, в бою он погиб.
«В битве отвага, Проарх, тебя погубила…»
В битве отвага, Проарх, тебя погубила, и смертью
Дом ты отца своего, Фидия, в горе поверг;
Но над тобою поет эту песню прекрасную камень,
Песню о том, что погиб ты за отчизну свою.
«Перед кончиной, обняв дорогого отца и роняя…»
Перед кончиной, обняв дорогого отца и роняя
Горькие слезы из глаз, молвила так Эрато:
«Я не живу уже больше, отец мой. Уже застилает
Мне, умирающей, смерть черным покровом глаза».
Трем милетским девушкам, убившим себя при нашествии галатов
Не допустив над собою насилия грубых галатов,
Кончили мы, о Милет, родина милая, жизнь,
Мы, три гражданки твои, три девицы, которых заставил
Кельтов жестокий Арей эту судьбу разделить.
Так нечестивых объятий избегнули мы и в Аиде
Всё — и защиту себе, и жениха обрели.
Эпитафия рабу
Маном когда-то при жизни он был; а теперь, после смерти,
Дарию стал самому равен могуществом он.
АЛКЕЙ МЕССЕНСКИЙ
Гесиоду
В роще тенистой, в Локриде, нашедшие труп Гесиода
Нимфы омыли его чистой водой родников
И, схоронив его, камень воздвигли. Потом оросили
Землю над ним пастухи, пасшие коз, молоком
С примесью меда — за то, что, как мед, были сладостны
песни
Старца, который вкусил влаги парнасских ключей.
«Я ненавижу Эрота…»
Я ненавижу Эрота. Людей ненавистник, зачем он,
Зверя не трогая, мне в сердце пускает стрелу?
Дальше-то что? Если бог уничтожит вконец человека,
Разве награда ему будет за это дана?
«Без похорон и без слез, о прохожий, на этом кургане…»
Без похорон и без слез, о прохожий, на этом кургане
Мы, фессалийцы, лежим — три мириады борцов, —
Пав от меча этолийцев или латинян, которых
Тит за собою привел из Италийской земли.
Тяжко Эмафии горе; а дух дерзновенный Филиппа
В бегство пустился меж тем, лани проворной
быстрей.
«Госпожа». Вилла Мистери в Помпеях.
«Не одного лишь тебя и кентавра вино погубило…»
Не одного лишь тебя и кентавра вино погубило,
О Эпикрат! От вина юный наш Каллий погиб.
Винным Хароном совсем уже стал одноглазый.
Послал бы
Ты из Аида скорей кубок такой же ему.
СИМОНИД МАГНЕСИЙСКИЙ
Галл и лев
В зимнюю пору однажды, спасаясь от снежной метели,
Галл, жрец Кибелы, нашел в дикой пещере приют.
Но не успел волоса осушить он, как в то же ущелье
Следом за ним прибежал лев, пожиратель быков.
Галл испугавшийся начал тогда, потрясая тимпаном,
Бывшим в руке у него, звуками грот оглашать;
Звуков священных богини не вынес лесов обитатель
И, убоявшись жреца, в горы пустился стремглав.
А полуженственный жрец с благодарностью горной
богине
Эту одежду принес с косами русых волос.
БИОН
«Коль хороши мои песни, то славу уже мне доставят…»
Коль хороши мои песни, то славу уже мне доставят
Даже и те лишь одни, что доселе мне муза внушила.
Если ж не сладки они, то зачем мне дальше стараться?
Если б нам жизненный срок был двоякий дарован
Кронидом
Или изменчивой Мойрой — и так, чтоб один проводили
В счастии мы и в утехах, другой был бы полон трудами, —
То потрудившийся мог бы позднейшего ждать
награжденья.
Если же боги решили назначить нам, людям, для жизни
Срок лишь один, и притом столь короткий, короче, чем
прочим,
Что же, несчастные, мы совершаем такие работы?
Что же, для цели какой мы в наживу и в разные знанья
Душу влагаем свою и все к большему счастью стремимся?
Видно, мы все позабыли, что мы родились не бессмертны
И что короткий лишь срок нам от Мойры на долю
достался.
«Геспер, ты светоч златой Афродиты…»
Геспер, ты светоч златой Афродиты, любезной для
сердца!
Геспер святой и любимый, лазурных ночей украшенье!
Меньше настолько луны ты, насколько всех звезд ты
светлее.
Друг мой, привет! И когда к пастуху погоню мое стадо,
Вместо луны ты сиянье пошли, потому что сегодня
Чуть появилась она и сейчас же зашла. Отправляюсь
Я не на кражу, е с тем, чтобы путника ночью ограбить.
Нет, я люблю. И тебе провожать подобает влюбленных.