Не страшен град над винными лозами,
И не страшна земля, недовольная
То ливнем злым, то летней сушью,
То холодами зимы суровой.
А здесь и рыбам тесно в пучине вод —
За глыбой глыба рушится с берега,
И вновь рабов подрядчик гонит:
Места себе не найдет хозяин
На прежней суше. Но и сюда за ним
Несутся следом Страх и Предчувствия,
И на корабль взойдет Забота
И за седлом примостится конским.
Так если нам ни мрамором Фригии,
Ни ярче звезд блистающим пурпуром,
Ни соком лоз, ни нардом персов
Не успокоить душевной муки, —
Зачем я буду строить на новый лад
Чертоги с пышным входом? Зачем менять
На хлопотливые богатства
Мирные нивы долин Сабинских?
К римскому юношеству
Военным долгом призванный, юноша
Готов да будет к тяжким лишениям;
Да будет грозен он парфянам
В бешеной схватке копьем подъятым.
Без крова жить средь бранных опасностей
Пусть он привыкнет. Пусть, увидав его
Со стен твердыни вражьей, молвит
Дочке-невесте жена тирана:
«Ах, как бы зять наш будущий, царственный,
В искусстве ратном мало лишь сведущий,
Не раззадорил льва, что в сечу
Бурно кидается в яром гневе!»
И честь и радость — пасть за отечество!
А смерть равно разит и бегущего
И не щадит у тех, кто робок,
Спин и поджилок затрепетавших.
Падений жалких в жизни не ведая,
Сияет Доблесть славой немеркнущей
И не приемлет, не слагает
Власти по прихоти толп народных.
И, открывая небо достойному Бессмертья,
Доблесть рвется заказанным
Путем подняться и на крыльях
Быстро летит от толпы и грязи.
Но есть награда также молчанию:
И если кто нарушит Церерины
Святые тайны, то его я
Не потерплю под одною кровлей
Иль в том же челне. Часто Диéспитер
Карает в гневе с грешным невинного;
А кто воистину преступен,
Тех не упустит хромая Кара.
Астерия и Гиг
Гиг вернется, не плачь! Ветры весной тебе,
Астерия, примчат верного юношу, —
А товары какие
Вывез Гиг из Вифинии!
Гиг вернется, — его к берегу Орика
Нот свирепый занес в пору безумства бурь.
Там в холодной постели
Ночь за ночью он слезы льет.
Был подослан женой юной хозяина
К Гигу сводник: — Больна Хлоя, несчастную
Твой же пламень сжигает, —
Так посол улещал его. —
Близок был и Пелей к мрачному Тартару:
Ипполиту отверг. Гибель настигла бы,
Но… — Всё новые были
Греховодную нить плели.
Тщетно! Глух, как скала дальней Икарии,
Гиг внимает словам. Сердцем он тверд. И ты
Эпинею, соседу,
Не дари, Астерия, глаз.
Он наездник лихой! Пусть же гарцует он!
В поле Марсовом нет равных соперников, —
Пусть пловцов пересилит,
Рассекая ладонью Тибр, —
Только к ночи запри дверь, не выглядывай
Из окна на призыв флейты и, жалобы
И упрек принимая,
К переулку жестокой будь.
К Лидии
— Мил доколе я был тебе,
И не смел ни один юноша белую
Шею нежно рукой обвить,
Я счастливее жил, нежели персов царь.
— Ты доколь не пылал к другой
Страстью, не возносил Хлою над Лидией,
С громким именем Лидия,
Я счастливей жила римлянки Илии.
— Покорен я фракиянкой, —
Хлоя сладко поет, лире обучена.
За нее умереть готов,
Только жизни бы срок девушке рок продлил.
— Мы взаимно огнем горим,
Я и Калаид, сын Орнита-эллина.
Дважды ради него умру,
Только жизни бы срок юноше рок продлил.
— Что, коль вновь возвратится страсть
И железным ярмом свяжет расставшихся?
Что, коль рыжую Хлою — прочь,
И отворится дверь брошенной Лидии?
— Хоть звезды он прекраснее,
Ты же легче щепы, непостояннее
Адриатики бешеной, —
Жить с тобою хочу и умереть, любя!
Лике
Если б даже струя Дона далекого
Утоляла тебя в доме у варвара,
Ты меня у твоей двери, продрогшего
На ветру, пожалела бы.
Лика, вслушайся в ночь: створы ворот скрипят,
Там, под кровлями вилл, воем на вой ветров
Отзывается сад, и леденит снега
Сам Юпитер, властитель стуж.
Пред любовью сломи жестокосердие,
Берегись, побежит вспять колесо судьбы,
Иль тиренец тебя недосягаемой
Пенелопой на свет родил?
Ах, тебя ни мольбы, ни драгоценный дар,
Ни влюбленной толпы бледность — фиалки цвет,
Не преклонят, ни месть мужу, гречанкою
Уязвленному. Смилуйся,
Пощади! Хотя ты сердцем, как дуб, мягка
И нежней, чем укус змей Мавритании.
Мне ли век под дождем, даже с небес любви,
У порога погоды ждать?
К лире
О Меркурий, мог Амфион кифарой
Камни громоздить — ученик твой верный:
Гак звени же в лад, черепаха! Пой мне,
Щит семиструнный!
Говорливой ты не бывала прежде.
Ныне голос твой — на пиру и в храме.
Так звени же в лад! Да преклонит Лида
Слух прихотливый.
Я б сравнил ее с кобылицей в поле:
Любо ей играть — не дается в руки,
Брачных уз бежит, отбивая круто
Натиск влюбленных.