И практически сразу же затрубил рог, подавая нашей тяжёлой линейной пехоте сигнал к атаке. Не беспорядочной, конечно — плотным строем, прикрывшись стеной щитов, центурия за центурией. Веттоны, конечно, попытались обстрелять атакующих, но жиденько, да и что сделается крепкой пехотной фирее от слабенького деревянного лука? Баллисты ещё пару раз добавили навесом поверх голов пехоты, расширяя брешь, по сунувшимся в неё ударили навесом наши пращники и лучники, а там уж коробки наших центурий подошли вплотную, и в ход пошли дротики. Нам не было видно, что там творилось, но догадаться было несложно — веттоны, скорее всего, попытались задержать врывающихся в пролом легионеров, и те их вынесли по большей части дружным залпом. Ага, так и есть — передняя центурия, практически не замедлив шага, проникла в брешь, и за ней направилась следующая. В тесных уличных боях одними копьями, конечно, не обойтись, и дело дойдёт до мечей, но что веттоны поделают против строя? Тут даже и у настоящих-то ихних вояк шансов нет, а уж у наспех вооружённого мирняка — тем более.
Когда мы въехали в пролом вслед за пехотой, там, собственно, всё было уже в основном кончено. Откуда-то с дальних улочек ещё доносился лязг и гвалт скоротечных схваток, но постепенно шум стихал и там. Легионеры деловито хозяйничали, сгоняя на площадь селения пленных, шмоная мазанки и обезоруживая трупы. Подъехал Сапроний, распорядился насчёт разбивки лагеря, спешился, ему быстренько соорудили помост и водрузили на него походное кресло, в которое он и уселся — вершить суд и расправу. Подсудимых уже волокли отовсюду…
— Ты! Подойди-ка сюда! — военачальник ткнул пальцем в одного из пленников, дюжего мужика с весьма разбойничьей физиономией, — Где и от кого ты получил свою рану? — тот был перевязан и поправлялся, так что явно схлопотал её не сейчас, а раньше.
— Толетум, прошлый год, от римлян, — буркнул веттон.
— Врёт! — заметил распоряжавшийся пленниками центурион, — Рана от копья вроде наших, а не от пилума. Римские триарии там не были задействованы, а конница преследовала уже бегущих…
— За враньё — пять палок! — приговорил Сапроний, — И пока ты будешь получать их, хорошенько подумай над правильным ответом. Соврёшь ещё раз — повесим высоко и коротко. Все слыхали? Этому я даю шанс исправиться как первому, но вы, остальные — уже предупреждены, и за враньё я любого из вас повешу сразу же…
— От ваших я этот удар получил, — прокряхтел схлопотавший витисом по спине веттон, — Под Толетумом дело было, в прошлом…
— Точно в прошлом? Смотри мне! — рана была явно свежее прошлогодней.
— Да, уже в этом году. Но под Толетумом, богами клянусь!
— Молодец, так бы и сразу. Ты — направо. Следующий!
Со следующим всё было понятно — ранен буквально сегодня и слишком молод, чтобы иметь длинный «послужной список».
— Сразу направо! — махнул рукой Сапроний, — Следующий! Ты! Где и когда ты лишился уха?
— В Бетике два года назад.
— Участвовал в том лузитанском набеге?
— В нём… Едва ноги унёс из-под Илипы…
— А с кем сражался?
— С римлянами.
— Прямо с легионерами?
— Да, с легионерами.
— А рана — явно от фалькаты! Зачём врёшь? Вздёрнуть! — солдаты поволокли приговорённого к дубу.
— С вашими сражался, с вашими! — запоздало выкрикнул тот, когда ему уже надевали на шею петлю.
— Поздно! Я предупреждал всех, чтобы не смели мне врать. Сказал бы правду сразу — тоже пошёл бы направо и ещё пожил бы, а теперь, когда соврал — только верёвка.