Что противники зайдут с разных сторон, этруск даже предсказывать не стал — это ясно было и так. Мы с ним и сами разве не поступили бы в аналогичном случае аналогичным же манером? А вот дальше начались сюрпризы. Я-то думал, что при такой помехе, как сковывающая их цепь, Лисимаху и напарника дадут стоящего, но то ли я чего-то в планах устроителя игры недопонял, то ли бойцу просто фатально не повезло. Он, конечно, и выглядел помоложе матёрого волчары тарентийца, но нам ли не знать, как обманчив порой бывает внешний вид? Оба противника, как и следовало ожидать, напали на них одновременно, но Лисимах сработал мастерски, едва не проткнув своего и заставив его отпрянуть, а вот его напарник преподнёс совсем не тот сюрприз, какого я от него ждал — облажался он по полной программе. Уворачиваясь от копья, он не удержал равновесия и нагребнулся. Тут бы увальню и звиздец, но в последний момент напарник резким рывком за цепь буквально выдернул неудачника из-под второго и уже окончательного удара, а самого копейщика, обманув финтом, звезданул набалдашником рукояти меча в челюсть и пнул в брюхо ногой. Тот рухнул, и Лисимах уже замахнулся добить его, но его самого снова атаковал первый противник. Восторженно ревевшие при спасении его упавшего напарника зрители заржали и заулюлюкали, когда тарентиец снова молодецким выпадом заставил его отскочить, но при этом невольно дёрнул за цепь, отчего скованный с ним недотёпа, уже поднявшийся на ноги, снова растянулся на импровизированной арене.
— Второй доброго слова не стоит, — прокомментировал Тарх, легко угадав мои соображения, — Дали Лисимаху в нагрузку, чтобы ему было потруднее…
— С таким помощничком ему не позавидуешь, — согласился я, — Обуза в чистом виде…
Тарентиец, похоже, и сам себе не завидовал. Пока его напарник снова подымался на ноги, ему пришлось отбиваться от двоих сразу. Один из них, вооружённый махайрой, даже успел ранить его в плечо — не тяжело, но потеря крови — она ведь и в Африке потеря крови. На его счастье копейщик ещё не вполне оправился от удара в челюсть и промазал, а потом его отвлёк на себя прикованный к Лисимаху горе-помощник. Впрочем, ненадолго — видимо, не только иудео-христианский бог троицу любит. Рухнул и этот в третий уже раз, и снова Лисимах выдернул его буквально из-под копья, а затем, резко дёрнув цепь обратно, забросил прикованного копейщику под ноги. Тот, не успев затормозить, споткнулся и грохнулся, тарентиец отбил махайру второго и заехал ему ногой по яйцам. Напарник тем временем вцепился в ноги упавшему копейщику, не давая ему встать, тот лягался — зрители ржали, схватившись за животы. Скукожившийся от боли в причинном месте боец с махайрой загородился щитом, и Лисимах от души пнул его прямо в умбон, тоже повалив с ног, но воспользоваться этим не смог — помешала цепь, отягощённая уже двойным грузом — те двое, побросав бесполезное в тесной свалке оружие, уже мутузили друг друга кулаками. Выругавшись, тарентиец подскочил к ним, перехватил меч обратным кинжальным хватом и всадил клинок в бочину копейщику. Оглянулся на тяжело подымающегося второго, прикинул дистанцию, въехал, что не достать — и ещё разок проткнул лежачего, понадёжнее. И правильно сделал — от трупов сюрпризов не бывает. Потом дал подзатыльник напарнику, дабы поскорее прочухался и меч подобрал — ведь оставался ещё противник с махайрой. Один против двоих, но ни с кем не скованный, подвижный и со щитом. Римские зеваки, притихшие было, когда Лисимах разделался с копейщиком, снова засвистели и заулюлюкали, требуя зрелища поувлекательнее.
Уцелевший противник скованной пары был, похоже, из тех, кому имело смысл добиваться симпатий публики. Он и раньше-то старался, а теперь и вовсе из кожи вон полез. Подскочил, парировал щитом удар тарентийца, едва не отмахнул ему махайрой ногу, когда тот попытался снова хорошего пинка ему отвесить, сам пнул в брюхо увальня и вышиб у него из рук меч — даже теперь шансы у него в принципе были неплохие…
К нам как раз подошёл в этот момент жирный тип в засаленной тоге и шёпотом предложил сделать ставки — два денария против трёх за бойца с махайрой. Мы с Тархом отмахнулись, и вовсе не оттого, что нехорошо превращать погребальные игры в тотализатор — плевать нам по большому счёту и на этого конкретного римского покойника, и на всех прочих. Но этруск принципиально не играл на кровавых поединках бывших товарищей по ремеслу, а я вообще не понимаю подобного азарта. Понаблюдать за применяемыми приёмами, заценить мастерство бойцов — это да, а вот «болеть», да ещё и деньги ставить — увольте. В прежней жизни и в школьные-то годы спортивным болельщиком-фанатом никогда не был и никогда этого не понимал…