— Но ведь должны же! Так же нельзя — это же подстава получается. Что ж они, не понимают?
— Всё они понимают. Но они и сами не хрены валяют, им тоже нехилые задачи поставлены и тоже со сжатым сроком и карами за неисполнение. В большинстве случаев никто не задаётся целью тебя подставить, но собственные проблемы всегда ближе к очку. Тебя озадачь чем-нибудь серьёзным, за что с тебя и спросят серьёзно — бросишь ты это дело ради чужой мороки, за которую ты не отвечаешь?
— Нет, конечно. Но ведь так же быть не должно. Начальство же должно такие вещи понимать…
— Оно кому должно — всем прощает. В армии, конечно, тоже начальство не гребут…
— Макс, ты бы хоть при ребёнке не выражался! — вмешалась Юлька.
— А, млять… тьфу! — в натуре ведь увлёкся и упустил из виду, что спиногрыз присутствует, — Волний, заткни ухи, ты ничего не слышишь. Тут тетя Юля права — так, как твой папа выражается, выражаться не надо. Так о чём это я… гм… балаболил?
— О том, что начальство в армии… гм… не колышит, — напомнил Серёга.
— Ага, не сношают проблемы подчинённых, и в этом смысле маразм, конечно, похлеще, чем на гражданке. Но у армейского офицера в подкорке прописано, что без команды ни одна свинья лишнего раза не хрюкнет, и дать команду там не забывают и не ленятся. А на гражданке и начальство — раздолбаи. Последнее время даже ещё и не служивших срочную понабирать ухитрились — до этих вообще не доходит…
— Так погоди, ты же про большой завод говоришь, — спохватился Володя, — А там, будь ты даже хоть тыщу раз блатным сынком, до директора в молодом возрасте не дорасти. Значит, он наверняка служил.
— Я не интересовался, но наверняка. Естественно, наш бабуин, скорее всего, включал дурака. Легче прессовать тех, кто кругом виноват — в любой момент есть за что вздрючить. А чтобы ты был кругом виноват, тебя надо загнать в ситуёвину, когда не облажаться невозможно в принципе. Вот этим наши обезьяны и занимались. Это их любимый вид спорта…
— Папа! Хасю бабах! — напомнил пацанёнок, — Пликазы, стоб сделали!
— А ты маму слушался? — Велия мне на него не жаловалась, но орднунг ведь юбер аллес, так что лишний раз на дисциплину его сориентировать не повредит.
— Слюсался!
— А кашу доел? — перловку он, конечно, не любит, и нам не составило бы ни малейшей трудности исключительно лакомствами его кормить, но нехрен баловать будущего мужика и вояку. И сам, помнится, жёлуди в Дахау лопал и буду лопать, если понадобится — хоть и чисто символически, напоказ перед служивыми, но всё-же, и он тоже должен быть к этому готов.
— Даел!
— Точно?
— Пришлось, конечно, заставить, но доел, — подтвердила супружница.
— А латынь учил? Что такое «Disce, sed a doctis, indoctos ipse doceto»?
— Эээ… Усись… у тех… кто снаит… эээ…
— А тех, кто не знает, сам учи, — закончила за него Юлька, — Макс, ты хоть соображаешь, чего от ребёнка требуешь? Ему же на турдетанский с латыни переводят или на этрусский, а ты его по-русски спрашиваешь! Как ему справиться сразу с двумя переводами?
— Пусть привыкает, что не всё в жизни легко и просто. Тем более, у него стимул — заслужить свои «бабахи». Ты слыхал, Волний? Завтра я проверю, как ты занимался латынью. Если дядя Тарх и тётя Туллия будут тобой довольны — будут тебе бабахи.
— Папа, я осинь пасталаюсь! Пликазы, стоб сделали много бабахов!
— Ухи у тебя не лопнут от многих бабахов?
— Ни лёпнут!
— Ну, смотри мне — ты ОБЕЩАЛ постараться. Ты помнишь, кто у тебя здесь родственники?
— Тялквинии!
— А слово Тарквиниев — что?
— Клепсе галёха!
— Вот и постарайся так, чтобы заслужить целых десять бабахов. Десять — это сколько? — мелкий тут же в восторге показал мне две растопыренных пятерни.
— Макс, ну чему ты ребёнка учишь! — прихренела Юлька, — Ему трёх лет ещё нет, в кубики только играть, а ты из него готовишь полиглота и террориста-подрывника!
— Нет, пиротехника я из него пока ещё не готовлю — пока только вкус к этому делу прививаю. Вот как подрастёт — будет и сам делать.
— А если взорвётся? — ужаснулась наша педагогичка.
— А кто его до взрывчатки допустит, пока он техники безопасности не изучит?
— Но Макс, это же неправильно! Детей, особенно маленьких, надо учить только хорошему и доброму! А ты его чему учишь? Ну кто так делает?
— Я делаю. Свою ты можешь учить играть в куклы хоть до шестнадцати лет, если тебе без разницы, что за чудо из неё вырастет, а из моего должен вырасти «водитель руками», и не такой, как «все большие начальники», а такой, которого будут реально уважать, а не воспринимать как стихийное бедствие. И для этого он должен соображать во всём, чем ему придётся руководить.