Главнюк ихний подвёл ко мне за руку зарёванную шмакодявку, но я указал ему на близящееся к закату солнце, затем на её отца – типа, сегодня поздно уже отплывать, а до отплытия пущай с родоками побудет. Им от этого вряд ли станет так уж сильно легче, но зато уж самой шмакодявке – наверняка. Что ж мы, не понимаем таких вещей? Кивнул и главнюк – тоже ведь всё прекрасно понял. Я забрал руку девчонки у него, развернул её в сторону так и сидящего на корточках отца и легонько подтолкнул в спину – иди, типа, к нему. Побежала, конечно, со всех ног. Мужик встал, взял её за руку и повёл домой. Через пару шагов обернулся и кивнул мне – тоже понял.
Для ночёвки наши поставили палатки у основания косы. Все три судна ближе к биваку переместились, дабы поддержать артиллерией, если что. Вероятность нападения на нас околонулевая, но порядок есть порядок. Поэтому и дозорные ходят по биваку, бдят, не расслабляются. За ужином налопались копчёной дронтятины, запили её разведёнными кокосовым соком винными порциями, закурили сигариллы. При других обстоятельствах смеялись бы сейчас над облапошенными дикарями, но вот при этих – как-то не смешно.
– Млять, если бы было под рукой бухла побольше, так нажрался бы сейчас как свинья, – пожаловался Серега, – Понимаю, что так надо, но – омерзительно.
– Ага, тошно в натуре, – согласился Володя.
– Тошно им! – хмыкнул я, – Мне, что ли, по-вашему, радостно? Но только вы-то это наблюдали со стороны и остались чистенькими, а я это делал и замарал руки по локоть и в слезах ни в чём не повинного ребёнка, и в горе его ни в чём не повинных родоков. Вот знаете, если бы мы воевали с ними, так и стрелял бы хоть из винтаря, хоть из револьвера со спокойной совестью, да и подранков добивал бы мечом с полным осознанием честно выполняемого долга, потому как война есть война, и на войне – как на войне. А вот это и вот так – ну его на хрен. Радуйтесь, короче, что не вам пришлось.
– Да это-то, Макс, понятно, – кивнул спецназер, – Не взялся бы ты – пришлось бы мне, а вот смог бы я сделать всё это вот так, как ты – и дело сделать, и им показать, что и понимаешь всё, и сочувствуешь? Тоже постарался бы как-то вроде этого, но как у меня оно вышло бы – хрен его знает.
– Я, наверное, вообще только испортил бы всё, – посетовал геолог, – Стрелять – тут ты прав, Макс, думать и переживать некогда, действуешь по раскладу и знаешь, что и нельзя иначе. А вот это – млять! Переводчик нам нужен позарез, сам тебе это сказал и сам повторяю, и сколько надо будет, столько раз и ещё повторю, но вот так, как вы – не умею.
– Ну так и радуйся, что есть кому.
– Да я этим, собственно, и не опечален, – и мы хоть и невесело, но рассмеялись.
– Самое ведь паскудное что? Что мы же без переводчика и объяснить-то им ни хрена не можем, – развил я тему, – Ну, показал я им знаками, что не сожрём мы девчонку и богам в жертву не принесём. Но пантоним-то ведь из меня, как из тебя балерина, и всё ли они поняли правильно, хрен их знает. Переспросить нас они не могут, пояснить им мы не можем. Доказать им что-то и убедить, что не врём – тем более. А с хрена ли они верить-то незнакомым чужакам должны? Если бы мы могли как-то растолковать им, что переводчик нужен, и мы как раз для этого девчонку у них забрать хотим, чтобы турдетанскому учить – вот не удивился бы, если бы и сами её нам для этого отдали и не переживали бы. Поняли бы наверняка, что дело реально нужное, так что вряд ли врём. Но как им растолкуешь без переводчика? А его и не будет, пока вот эту шмакодявку мелкую не научим. И пока – хрен нас знает, кто мы такие, откуда взялись, и чего с ней сделать хотим. Не удивлюсь, если её родоки сейчас её мысленно хоронят. А где на нас написано, что мы в натуре не людоеды и не поклонники культов с человеческими жертвоприношениями?
– И не извращенцы, которые пустят её по кругу, – добавил Володя, – Млять, ведь в натуре подумать могут любую хрень, и ни хрена же не объяснишь. Звиздец какой-то!