Эпиорнис – ну, это, конечно же, своего рода визитная карточка Мадагаскара. Я сказал бы даже "прошу любить и жаловать", да только вот не уверен, реалистично ли это с таким птицем. Дронт на Маворикии – он ведь тоже в нашем прежнем мире распиарен в качестве эдакого безвинно пострадавшего от людей симпатяги, но вот вживую с ним дело иметь без увесистого дронтоохреначника в руке получается с трудом. Так маврикийский кур проклятый только с гусака хорошего размером, а уж тутошний эпиорнис максимус не просто же так слоновым птицем обозван. Помельче слона, но башка его на трёхметровой высоте, а туша коренастая, куда там африканскому страусу. Мы их видели ещё подальше, чем ближайших к нам бегемотов, так что не взвешивали, но на глазок – думаю, не сильно завышены приписываемые ему полтонны, а для особо массивных и до трёх четвертей той тонны. Держатся парами, не стаей, вряд ли общительны, как и дронты, а размерчик – того, внушает. Хоть клюнет, хоть пинка хорошего даст – ага, сразу уноси готовенького. Так это если ты этому мадагаскарскому куру-переростку просто не понравился, а если ему белков животных не хватает или каких-то там микроэлементов? Домашние куры не одних только червей с насекомыми клюют. Заклёвывают и поедают мышей, и я не удивлюсь, если и ещё покрупнее какую-нибудь живность, заклевав, в гастрономических целях употребят. Друг дружку, в отличие от мыши, они тоже проглотить не в состоянии, но расклёв у них – дело весьма нередкое. А какого размера живность приемлема в этих целях для кура-переростка весом в полтонны? Страус тоже ни разу не хищник, но и он ведь тоже случая поохотиться на какую-нибудь мелкую живность не упустит. А уж эпиорнис этот, максимус который – всем страусам страус, так что и за него я бы тем более не зарекался.
Пасутся эти пернатые гиганты обычно возле водоёма, а то и вовсе в болоте, но и на твёрдой земле ступают как-то неуверенно, что ли? Такое впечатление, будто щупают грунт ногой перед тем, как тяжесть туши на неё перенести. Мы в тот день до вечера репу чесали, что бы это значило, но только утром уже вчерашнего дня у нас появилось на этот счёт весьма нехорошее подозрение. А вышло оно вот как. Вечером бивак разбили, ужин свой слопали, покурили, обходим посты караульных, и тут вдруг кусты затрещали, и из них птиц выбегает покрупнее дронта, но помельче страуса, да несётся при этом так, будто от хищника какого-то убегает. Убегаешь – убегай, но хотя бы уж смотри, куда бежишь. И обогнуть наш бивак по дуге можно было запросто хоть справа, хоть слева, и через него на крайняк между палатками пробежать, да и в людей врезаться на бегу абсолютно незачем. Не трамвай – объедешь. Но дурной птиц с разбегу впечатался в Серёгу – ага, везёт ему в этой экспедиции на столкновения с крупными пернатыми. Спасибо хоть, не обосрал при этом, но нахрена же пугать-то так, на ночь глядя? Геолог наш, хоть и сшиблен с ног, в три этажа живность местную кроет, и это хороший признак, стало быть, цел он и практически невредим, зато в кустах шебуршит и кто-то, спугнувший птица, и мы с Володей шмаляем из револьверов – кажется, завалили. Бойцы вооружённые подтягиваются, осматриваем с ними диверсанта – даже не малая фосса, ещё мельче, но тоже из каких-то виверровых. А птиц, как выяснилось, тоже далеко не сбёг – в палатку, дурень, впечатался со всего маху, а пока вставал, один из наших бойцов его дротиком уложил. Тут как раз стемнело, тропики же, сумерек почти-что и нет, поэтому осмотр не видящего перед собой дороги птица мы отложили до утра. А утром – прихренели, распознав в нём подрастающего птенца вот тех болотных гиперстраусов. С молодыми глазами, значит, не видит ни хрена, куда прётся, а какое тогда зрение у старых эпиорнисов? Попадёшься такому, он же ещё и сослепу может изувечить на хрен! Так что аккуратно надо с этой мадагаскарской мегафауной.