В лесу наших проводников окликнул их соплеменник со сторожевой вышки, и они поговорили о чём-то с ним. Мы не сразу-то и разглядели этот закреплённый на сучьях деревьев помост из жердей с навесом от непогоды на стойках, на который вела приставная лестница. В основном, как нам объяснила переводчица-полуведдка через раба Мани, эти вышки с наблюдателями нужны не столько для военных целей, сколько для обнаружения бешеных слонов и своевременного оповещения о них соплеменников. Ну, бешеных-то не в буквальном смысле, а в состоянии муста, то бишь сексуальной озабоченности самцов. В любой момент такой нарисоваться может, потому как к сезонам это явление не привязано – когда судьба вот этому конкретному самцу от сухостоя перевозбудиться, тогда и будет буянить, но раз в год до двух месяцев в этом состоянии побывает каждый. И африканский элефантус этому подвержен, но в меньшей степени – нервознее, раздражительнее станет, чем обычно, но редко какой совсем уж берега теряет. А индийский – он реально бешеным становится, и тогда это ходячее стихийное бедствие. А убить его не моги, он охраняется, и закон един для всех, и не гребёт синхальскую власть, что он дома рушит и людей убивает. Хрен с ними, с людьми, их много, и бабы ещё нарожают. В прошлом году случай был как раз в той деревне – три хижины бешеный слон разнёс и двух человек затоптал, и что тут с ним поделаешь? Если убьёшь или ранишь – лишишься головы за злостное браконьерство. Ведды смотрят на такие вещи реалистичнее, но город-то рядом, а неприятности не нужны и им, вот и приходится сооружать вышки и сажать на них наблюдателей, дабы вовремя об опасности узнать и успеть спасти людей и их наиболее ценные пожитки. Шалаш, конечно, с пути бешеного слона не унесёшь, но его и заново потом отстроить нетрудно.
Халабуды у веддов и в самом деле такие, что не очень-то и жаль бросить их для разрушения офонаревшему слонопотаму. У протомалайцев на Мадагаскаре – и то лучше, чем у этих самых коренных цейлонцев. Впрочем, там их и рушить особо некому, потому как тот гребиорнис, который максимус – птиц болотный, а черепаха гигантская спокойнее элефантуса и в бешенство не впадает. Здесь же и бури случаются, и власть синхальская не каждое утро с правильной ноги встаёт, и слоны бешеные время от времени куролесят. Ну, мелкие повреждения от мелкой живности не в счёт. Мужик с бабой как раз стенку шалаша свеженарезанными ветками ремонтировали, а ещё два человека свежевали и разделывали тушку виновника учинённой пакости – мы ухмыльнулись, понимающе им кивнули и глаза ладонями прикрыли – типа, в упор не видим, кого вы тут завалили и разделываете.
Это в городе у правоверных индуистов макаки индийские реально охренели от своей полной безнаказанности. И жратву скоммуниздят запросто, и шмотьё разбросают, и фруктами гнилыми закидают, и на башку с дерева насрут, а ты – терпи ихние безобразия, благочестивый индус, карма у тебя такая. Наша гидша-переводчица именно так нам этот расклад и объяснила, смеясь вместе с нами. В деревне – ну, тоже приходится и потерпеть, если индуиста какого-нибудь упоротого нелёгкая принесёт, а так – учат обезьян хорошим манерам, когда лишний никто не видит. А у веддов и того проще – в джунгли к ним редко когда кого из синхалов занесёт, так что если забылся какой обезьян, то карма у него одна – расстрел на месте с последующей общественно-полезной утилизацией. В деревне все свои всё знают и понимают правильно, а вот в городе синхалам рассказывать не надо, ладно? У нас, естественно, возражений не возникло. Что ж мы, не понимаем? Не видели мы ничего предосудительного, короче. А если кому-то померещилось, так это – померещилось.
И это – ещё один наглядный аргумент в пользу фактории в той части острова, где никакими индуистами и не пахнет – ни обуддевшими, ни в собственном соку. Срать на башку нашему человеку в Мавритании не придёт в обезьянью бестолковку ни макаке, ни павиану, потому как о неминуемых последствиях знают и жизнью своей дорожат. Думаю, что и у веддов место своё знают, если балующих их индуистов рядом не завелось. А ведь в колониальной Индии в реале до смешного доходило – макаки быстро научились чётко и безошибочно отличать белый пробковый шлем аглицкого сахиба от такой же белой чалмы сипая-индуса. На чалму индусу срать можно безбоязненно, но на пробковый шлем белому сахибу – не моги, если жизнь дорога. Винтовки у обоих одинаковые, но белый сахиб свою пустит в ход без колебаний, и от её пули не укроешься ни на какой пальме. Вот и нам на фактории нужны будут такие же примерно порядки, только у нас и сипаи туземные будут нашим под стать, потому как закон един для всех. У турдетан не принято, чтобы обезьяны безобразничали, а на турдетанской фактории действуют турдетанские законы. И солдаты гарнизона, естественно, тоже турдетанские. А чьими им ещё быть в турдетанском отряде на турдетанской фактории? Если увидите индийского – в чалме и с пятнышком-тилаком на лбу, обезьяну вашу священную обидевшего, так забирайте злодея, да судите по вашим индийским законам, это не наш, а приблудный какой-то. А турдетанский солдат не обязан с обезьянами церемониться, и без разницы, какого он происхождения. У нас всякие есть – и турдетаны, и бастулоны, и конии, и бастетаны, и оретаны, и лузитаны, и кельтики, даже кельтиберы и мавры есть. Будут и ведды, и дравиды – кому какое дело? У нас это ни разу не преступление. Вы за своими следите, у кого карма такая, страдать от выходок ваших священных, но вконец охреневших макак, а у наших карма – совсем другая. Иначе, сами посудите, разве попали бы они на службу к нам?