В своё селение ведды-проводники привели нас не просто так. Хозяйка ведь, как выяснилось, ещё до обеда объяснила им наши нужды. Поговорили они о чём-то со своими односельчанами, молодёжь куда-то разбрелась по зарослям, а старший проводник за собой нас поманил и показал нам небольшие деревья, на многих из которых была ободрана кора. Через наших переводчиков он сообщил нам, что это и есть коричное дерево, высушенный луб которого и есть та самая корица-пряность. Они её сами же и заготавливают и меняют крестьянам, у которых её уже скупают торгаши. С их говённеньким инструментом, часто каменным, работёнка это ещё та, а много ли на ней заработаешь у крестьян, которые сами полунищие? Серёга припомнил к слову, что плантационное выращивание этого коричного дерева известно в реале только с голландских времён, португальцы же в туземные методы заготовки дикорастущей корицы не вмешивались и ограничивались только монопольной скупкой готового продукта у населения. Естественно, по своей монопольной закупочной цене, едва ли щедрой. Хотя, была ли она щедрее до них, в то ещё доколониальное время, которое всякому правильному урря-патриоту полагается считать счастливыми временами свободы, история дипломатично умалчивает. Восток есть Восток, и доходный экспортный ништяк на нём быстро монополизируется властью. Сейчас для цейлонских пряностей этот этап ещё не настал, чем мы и пользуемся, но всё ещё впереди, и когда он наступит, то и за восточной деспотией прибрать его к рукам не заржавеет. Пока же – ценим своё везение и радуемся халяве, которую столь удачно застали.
Переводчица-служанка показала нам и коричные ягоды, спелые чёрного цвета. На одном и том же дереве и зелёные есть, и спелые, которые никто не собирает, поскольку несъедобны, а на посадочный материал – зачем, когда в лесу и дикорастущих полно? Мы хотели сразу же и набрать, сколько удастся, но нам весело дали понять, что и этот вопрос уже решается. И точно – возвращаемся с импровизированной экскурсии в селение веддов, а там на площадке между шалашами уже несколько корзин стоит, к которым из зарослей молодёжь стекается – кто горсть ягод в корзину высыпет, а кто и пригоршню, после чего снова идут в заросли за следующей порцией. Оно и к лучшему, что урожай в этом климате не сезонный – само собой получается как раз то, что нам и нужно на посадочный материал – понемногу ягод с очень большого количества разных деревьев. И работают охотно, так что корзины наполняются буквально на глазах. Понятно, что тут и случай для них особый, возможность толкнуть иносранцам то, что никто не покупает, но видно и умение работать.
Последовавший затем торг стал для нас чистейшим развлеченим. Сугубо ради смеху мы поторговались с их старейшиной, сбив цену с трёх стальных топориков и пяти больших ножей до двух топориков и трёх ножей. Надо было видеть их изумление, а затем и восторг, когда я вручил выторгованный топорик старшему наших проводников, один из двух выторгованных ножей лично старейшине, а второй самому усердному из молодёжи, собиравшей коричные ягоды. Понятно, что бабы с девками работали уж всяко не хуже, и премирование самой усердной из них куском хорошей ткани и ниткой стеклянных бус со справедливостью вязалось хреновенько, но тут ведь в рациональном подходе дело. Будет у мужиков хороший инструмент, заработают им и сами на цацки для своих баб, и не один раз заработают, а постоянно. Так это они ещё в своей работе полученные от нас железяки не опробовали, а как опробуют и оценят по достоинству – это будет уже отдельная песня. А мы таким манером разом продемонстрировали им и способность отстоять свой интерес и не дать себя облапошить в торге, и столь ценимую на Востоке щедрость, и понимание их реальных нужд, что ценится ещё выше, потому как обычно начальство на Востоке до таких пустяков своё достоинство не роняет. Индусы с их кастовым строем привыкли, но коренное население Тапробаны, ещё индуизмом не затронутое и до полного неадеквата им не зазомбированное, сравнить и сделать выводы для себя вполне способно.