Мемнон, знаменитый полководец персидского царя, однажды услышал, что его воин ругает Александра Македонского.
Мемнон ударил воина и сказал:
— Я плачу тебе деньги за то, чтобы ты воевал с македонцами, а не за то, чтобы ты бранил их!
Сиракузский тиран Гелон отличался человеколюбием и мягкостью нрава. Однако и на него нашлись заговорщики. Узнав о том, он созвал народное собрание и сам явился туда в полном вооружении. Произнеся взволнованную речь, в которой перечислил все свои благодеяния народу, тиран снял с себя доспехи, остался в одном коротеньком хитоне и сказал:
— Вот я весь в вашей власти!
Граждане постановили изгнать заговорщиков, а тирану воздвигнуть памятник. В бронзе он так и предстал перед народом — в одном коротеньком хитоне.
Ораторы, поэты, художники
Ораторы
Оратор Исократ говорил:
— Афины — что гетера. Каждый нормальный мужчина не прочь обладать продажной красавицей, но никто, из уважающих себя, не согласится на ней жениться. Так и Афины. В них трудно жить постоянно. Особенно приезжему.
Оратор Исократ как-то попал на веселую пирушку. Его тут же попросили произнести тост.
Он отказался:
— В чем я силен — то сейчас не ко времени. А что сейчас ко времени — в том я не силен.
Один молодой человек, ужасный болтун, вздумал учиться риторике у оратора Исократа. Тот заломил с него за обучение двойную сумму.
— Но почему? — изумился юноша.
— Да потому, — объяснил Исократ, — что тебя сначала надо научить молчать, а потом уже обучать говорить!
Оратор Демосфен как-то забрел в городскую харчевню и уселся там завтракать. Тут в харчевню с шумом ворвался киник Диоген. Избегая нежелательной встречи, Демосфен юркнул во внутреннюю комнату, но Диоген его заметил и враз закричал:
— Куда? Так ты еще больше забрался в харчевню!
Выступая в судебном заседании, Демосфен увидел, что судьи весьма невнимательно слушают его речь.
— Наставьте свои уши! — сказал многозначительно Демосфен. — Сейчас я скажу вам нечто совершенно новое!
Судьи оживились.
— Один юноша, — продолжал Демосфен, — нанял осла, чтобы доставить груз из Афин в Мегары. В дороге его вконец измотала страшная жара. Тогда юноша освободил животное от груза и попытался устроиться в тени под его брюхом. Но этому воспротивился погонщик осла, который сам невероятно страдал от жары: «Ты нанял осла, но не его тень!» Начался горячий спор, и они отправились в суд. А там…
Тут Демосфен перевел дух.
— Что же было дальше? — дружно загудели судьи. — Говори поскорее!
— Эх вы! — взорвался Демосфен. — Интересуетесь пустяками, а серьезных дел не желаете слушать!
Вор оправдывался в суде:
— Так я же не знал, Демосфен, что это принадлежит тебе!
Демосфен:
— Но ты отлично знал, что это принадлежит не тебе!
Демад, очень одаренный, но весьма неразборчивый в средствах афинский оратор, как-то набросился на Демосфена:
— И кто меня поучает? Только посмотрите! Де-мос-фен! Свинья учит Афину!
— Но эту Афину, — отпарировал Демосфен, — позавчера поймали в чужой постели!
Пифей, в ту пору еще очень молодой, но уже чрезвычайно напористый афинский оратор, как-то упрекнул Демосфена:
— Да все твои речи пахнут оливковым маслом!
(Он имел в виду то обстоятельство, что Демосфен, сидя ночами при пламени оливковой лампы, чересчур тщательно готовил свои речи, предназначенные для произнесения перед народом.)
Демосфен тут же отвечал:
— Да, я знаю: ты очень уж боишься огня светильников!
(Демосфен намекал на то, что Пифей любил ночью погулять вместе со своими многочисленными дружками. Светящиеся окна, естественно, тревожили гуляк.)
Демосфен ни во что не ставил своих коллег-ораторов, но когда к трибуне направлялся Фокион, Демосфен менялся в лице и шептал своим друзьям:
— Вот он, меч острый, направленный в грудь моим речам!
Афиняне как-то отправили к Филиппу Македонскому весьма внушительное посольство. Некоторое время спустя послы возвратились в восхищении.
— Филипп — настоящий красавец! — не уставал повторять один из них.
— Филипп — красноречив! — захлебывался второй.
— Филипп пьет так много вина, но никогда не пьянеет! — кричал третий.
Демосфен, который всегда ненавидел Филиппа, возразил послам:
— И вовсе не так все это надо понимать! Перечисленное вами никак не приличествует настоящему государю! Первое, о чем вы говорите, прилично женщине, второе — риторам, третье, пожалуй, — губке!
Когда молодой еще Цицерон путешествовал по Элладе, греческий философ и ритор Аполлоний Молон попросил его произнести свою речь на греческом языке. Цицерон это сделал, все присутствовавшие эллины выразили бурный восторг. Но сам Молон печально покачал головою.
— Что-нибудь не так мною сказано? — встревожился Цицерон.
— О нет! — вздохнул Молон. — Чудесная речь. Но меня беспокоит то, что единственное наше утешение — образование и красноречие — и то, благодаря твоим способностям, стало уже достоянием римлян!
Римский оратор Гортензий получил в виде взятки золотую статую сфинкса, этакого странного существа наподобие животного, но с женскою обольстительною головою, способного якобы разгадывать всяческие загадки. Об этом «подарке» вскоре узнал весь Рим.
Как-то в суде, отвечая на возражения Цицерона, Гортензий заметил:
— Я, Марк, не умею разгадывать загадок!
Цицерон изобразил на лице страшное удивление:
— Как? Да ведь у тебя дома есть сфинкс!
Выступая перед народом, многие римские ораторы прибегали к громкому крику, — так они надеялись добиться несомненного успеха. Высмеивая их, Цицерон говорил:
— Они кричат из-за своей никчемности и тем самым уподобляются хромоногим людям, которые стремятся сесть на коней, чтобы казаться неуловимыми!
В молодости Цицерон на протяжении целого года исполнял должность квестора на острове Сицилия. Он чрезвычайно много сделал для того, чтобы регулярно снабжать Рим хлебом. Возвращаясь в Италию, Цицерон воображал себе, будто бы римляне только тем и заняты, что говорят о его заслугах. Однако первый же встреченный им знакомый удивленно поинтересовался:
— О, Цицерон! А где это ты пропадал целый год?
Цицерон был страшно разочарован этой встречей.
Цицерон очень высоко ставил древнегреческого оратора и государственного деятеля Демосфена.
Однажды его спросили:
— Какую из речей Демосфена ты считаешь самой лучшей?
Цицерон ответил:
— Самую длинную!
Однажды, выступая перед народом, Цицерон до небес вознес своего знаменитого современника — Марка Красса. Однако через несколько дней он стал его чересчур беспардонно поносить.
При первой же встрече с оратором Красс выразил свое удивление:
— Скажи, Цицерон, разве не ты меня хвалил недавно вот с этой трибуны?
— Да, — отвечал Цицерон. — Хвалил. Но просто ради практики. Я упражнялся в развитии неблагодарной для оратора темы.
Диктатор Сулла, будучи вершителем всех дел в государстве, вывешивал на римских площадях проскрипционные списки. Внесенные туда римские граждане объявлялись вне закона. Их убивали, а их имущество переходило в руки Суллы и доносчиков. Сын же умершего Суллы, разорившись, вывесил на тех же римских площадях объявления о распродаже с аукциона своего имущества.