Но дабы ты не возомнил, будто я не одобряю непритязательных импровизаций, вроде Луцилевых, я и сам то, что думаю, скажу стихами.
5.
Науки строгой кто желает плод видеть, Пускай к высоким мыслям обратит ум свой, Суровым воздержаньем закалит нравы: Тщеславно пусть не ищет он палат гордых, К пирам обжор не льнет, как блюдолиз жалкий, Не заливает пусть вином свой ум острый, Пусть пред подмостками он не сидит днями, С венком в кудрях, рукоплеща игре мимов. Если же мил ему град Тритонии оруженосной, Или по сервду пришлось поселение лакедемонян, Или постройка Сирен — пусть отдаст он поэзии юность, Чтобы с веселой душой вкушать от струи меонийской, После, бразды повернув, перекинется к пастве Сократа, Будет свободно бряцать Демосфеновым мощным оружьем. Далее — римлян толпа пусть обступит его и, изгнавши Греческий звук из речей, их дух незаметно изменит. Форум покинув, порой пусть заполнит страницу стихами, Чтобы Фортуну воспеть и полет ее окрылённый. Пой о пирах и о войнах сложи суровую песню, В слоге возвышенном так с Цицероном бесстрашным сравнишься. Вот чем тебе надлежит напоить свою грудь, чтоб широким Вольным потоком речей излить пиэрийскую душу.6. Я так заслушался этих слов, что не заметил исчезновения Аскилта. Пока я шагал по саду, все еще взволнованный сказанным, портик наполнился огромной толпой молодежи, возвращавшейся, как мне кажется, с импровизированной речи какого-то неизвестного, отвечавшего на «свазорию» Агамемнона. Пока эти молодые люди, осуждая строй речи, насмехались над ее содержанием, я потихоньку ушел, желая разыскать Аскилта. Но, к несчастью, я ни дороги точно не знал, ни местоположения нашей гостиницы не помнил. В какую бы сторону я ни направлялся — все приходил на прежнее место. Наконец, утомленный беготней и весь обливаясь потом, я обратился к ка кой-то старушонке, торговавшей овощами.
7. — Матушка, — сказал я, — не знаешь ли, часом, где я живу?
— Как не знать! — отвечала она, рассмеявшись столь глупой шутке. А сама встала и пошла впереди. Я решил в душе, что она ясновидящая… Вскоре, однако, эта шутливая старуха, заведя меня в глухой переулок, распахнула лоскутную завесу п сказала:
— Вот где ты должен жить.
Пока я уверял ее, что не знаю этого дома, я увидел внутри какие-го надписи, голых потаскушек и украдкой разгуливавших между ними мужчин. Слишком поздно я понял, что попал в трущобу. Проклиная вероломную старушонку, я, закрыв плащом голову, бегом бросился через весь лупанар в другой конец, — и вдруг, уже у самого выхода, меня нагргал Аскилт, тоже полумертвый от усталости. Можно было подумать, что его привела сюда та же старушонка. Я отвесил ему насмешливый поклон и осведомился, что, собственно, он делает в столь постыдном месте?
8. Он вытер руками пот и сказал:
— Если бы ты только знал, что со мною случилось!
— Почем мне знать, — отвечал я. Он же в изнеможении рассказал следующее:
— Я долго бродил по всему городу и никак не мог найти нашего пристанища. Вдруг ко мне подходит некий почтенный муж и любезно предлагает проводить меня. Какими-то темными закоулками он провел меня сюда и, вытащив кошелек, стал соблазнять меня на стыдное дело. Хозяйка уже получила плату за комнату, он уже вцепился в меня… и, не будь я сильней его, мне пришлось бы плохо…
Все они словно сатирионом опились…
Общими усилиями мы избавились от назойливого…
* * *9. Наконец, как в тумане, завидел я Гитона, стоявшего на обочине переулка, и бросился туда же… Когда я обратился к нему с вопросом, приготовил ли нам братец что-нибудь на обед, мальчик сел на кровать и стал большим пальцем вытирать обильные слезы. Тронутый видом братца, я спросил, что случилось. Он ответил нехотя и нескоро, лишь после того как мои просьбы стали сердитыми.
— Этот вот, твой братец или товарищ, прибежал незадолго до тебя и стал посягать на мою чистоту. Когда же я закричал, он обнажил меч, говоря: — Если ты Лукреция, то я твой Тарквиний.
Услыхав это, я едва не выцарапал глаза Аскилту.