Закончив, он счистил все во внушительную ступку, добавил пол-ложки соли и начал перетирать все не менее внушительным пестиком. Он это делал с таким ожесточением, что со стороны становилось понятно, что этот белый дядька ни разу не повар – он мельник.
Но вот, сакс, наконец, удовлетворился результатами «помола», выложил все в отдельную миску и взялся, как и «мэтр» на другом экране за яйца. Два желтка отправились в ту же миску, и пришла очередь совершенно замечательного прибора, который смотрелся в руке сакса немногим более органично, чем, скажем, розовый бантик, например. Зажав в своей лапище венчик, Декстер принялся взбивать массу в миске ничуть не менее энергично, чем до этого в ступке, периодически капая туда оливковым маслом.
Но надо было отдать Декстеру должное: его размашистые и сильные движения все же были на удивление точны и аккуратны. Степа даже одобрительно поджал губы, глядя с какой точностью сакс не дает ни одной капле вылиться из наружу.
Фил сместил камеру, и стало видно, как смесь в миске потихоньку загустевает. Декстер, дойдя до одному ему ведомого момента решил, что уже можно, и начал не капать маслом в миску, а лить его тонкой струйкой, не переставая помешивать.
Наконец, полученный результат его удовлетворил. Согнав с лица озабоченное выражение, он блеснул в камеру теперь уже своей фирменной улыбкой в тридцать шесть белоснежных зубов, залихватски подмигнул и отставил миску в сторону с многообещающей гримасой. Улыбнулся еще раз, проверил кипящий на плите суп и продемонстрировал в камеру несколько кусков белого хлеба. Поставил на еще одну конфорку большую сковороду, налил в нее масла, включил духовку, расположенную под плитой и принялся нарезать куски хлеба.
Степа перевел взгляд на маленький дисплей: там «метр» плавными движениями перетирал в что-то ступке. Надо думать, то, с чем только что покончил Шойс.
Степа задумался.
– Фил, слушай, а ты можешь найти Шойса там, внизу?
На дисплее в кресле, потеснив «мэтра» появилась схема зала с амфитеатром. На ней алели две точки. Первая – они сами в ячейке для зрителей, а вторая – в глубине огромного прямоугольника – Шойс.
– А туда можно?
Фил сверился с заявкой сакс.
– Можно. Декстер доступ не ограничивал.
– Ура, – Степа подпрыгнул на кресле. – Девушки, я вниз, к Шойсу. Кто со мной?
Вопреки его ожиданиям, никто горячего желания не высказал, пришлось отправляться в одиночку.
И только внизу, пробираясь между тесно расставленными блоками мини-кухонь, Донкат понял, почему…
Рядом с ним раздалось отчаянное шипение, и более-менее приличный Степин костюм атаковало облако ядовито-желтого пара. Увернуться он успел, но только для того, чтобы столкнуться взглядом с отрубленной головой какой-то огромной рыбы смотрящей на него тусклыми, расстроенными глазами. Голова двинулась вперед, явно намереваясь даже после смерти мстить проклятым поварам. Степа танцевальным движением прянул вперед и посмотрел на щупленького коротышку, орудовавшего топориком для разделки мяса. Перед коротышкой лежала уже вторая такая же рыбина. Удар – во все стороны брызгает кровь, и еще одна голова отправляется в путь, не удерживаясь на поверхности стола.
Донкат решил поскорее отсюда убраться.
Ага, как же. Оттуда-то он убрался… Он не учел другого: вся площадь, на которой работали участники конкурса представляла собой один сплошной аттракцион под названием «А ну-ка, увернись».
Брызги раскаленного масла, летящие во все стороны куски внутренностей, пар и мучные облака… Все это плотной пеленой накрывало ворочающуюся в комплексе огромную толпу, превращающую кучу съедобной всячины в гораздо меньшую кучу, но все более съедобную и несомненно более вкусную. Правда, сам процесс…
Пш-ш-ш-ш.
Степа прыгает вбок. Зря. Там начинает работать мясорубка, щедро одаряя окружающее пространство брызгами крови и ошметками мяса. Два быстрых шага вперед. Опять неверное решение. Перед Донкатом оказывается здоровенный верзила, который на всем замахе опускает какой-то молоток, отбивая кусок мяса. Почти балетный разворот – и Степа еле уворачивается от невысокого старичка, с видимым усилием переставляющего полную до краев кастрюлю с варевом отчаянно изумрудного цвета. Глаза старичка расширяются – и Степа проскальзывает мимо него, почти втыкаясь в паренька, осторожно льющего кипящее масло со сковороды в большую кастрюлю, надо которой клубится ароматный дым. Он еле успел его обтечь…