- И я должен жалеть о поступке из-за наказания? Да и что это за наказание? Я тут отдыхаю, беседую с вами, курю отличный табак, кстати, о нем, он не такой горький, как местный, он с материка?
- Да, Cэр – уже не скрывая восхищения ответил Томас.
-А насчет свободы, мои юные друзья, они могут запереть меня в клетке, но у них не отнять у меня свободы. – сказал узник, отточено и громко, будто это речь перед боем, а юноши – солдаты.
-А насчет смерти? – язвительно спросил Джон.
-Ох, есть вещи пострашнее смерти
Все вновь замолчали, Томас смотрел на узника, как смотрит ученик, готовый внимать каждому слово учителя, а на лице Джона читалось недоумение.
- Пошли, Том, нам нужно идти дальше.
- Удачи вам ребята.
- До свидания. – ответил Томас.
Друзья шли молча по узкой грязной улочке, вдоль больших неказистых бараков, в сторону рынка.
- Безумец, - прервал молчание Джон, - зачем ему это? Он мог не делать этого, а угомонить свою буйную натуру и прожить тихую и счастливую жизнь, как все горожане.
- Значит, его счастье в другом.
- И в чем же?
- Я думаю, есть в этом некое удовольствие, в том, чтобы не подчиняться силе только потому, что это сила, как это делают все в округе, как это делали наши деды, а после наши отцы и как мы будем обречены делать, а верить в свою правду и быть свободным.
Про себя Джон посмеялся над заученостью фразы и ответил:
- Надо же, ты начал нести полный бред, прямо как тот убийца! Как красиво ты оправдываешь злодейство!
- Он не нуждается в оправданиях, я думаю у него были свои причины, да ты и сам знаешь, что были – Томас перешел на шепот – принц был ублюдком, уверен, он получил по заслугам.
- Ушам своим не верю! – уже вскипел Джон – Да ты его зауважал! Погоди, ты даже назвал его Сэром, ты так даже не называл своего старика-мастера, который научил тебя ремеслу, научил зарабатывать на хлеб, дает тебе выходной каждую неделю в конце концов!
- Да может этот “безумец” научил бы меня, куда бы больше, чем научил твой отец. – сквозь зубы, отмерено отвечал Томас, лишь поджидая момента, чтобы взорваться.
- И чему бы он тебя научил? Дай угадаю, - свободе! Как, черт возьми, быть свободным!
- Да даже и свободе!
- Почему-то о свободе говорят обычно бродяги, бездельники да мерзавцы.
- Это слова твоего отца, а не твои.
- А, ну раз тебе так не нравится мой отец. Чтобы я больше не видел тебя в его мастерской, иди к своей убийце! – уже кричал Джон.
- Да и пойду! – поддерживал тон Томас.
- Тогда поспеши, пока его не повесили, или чего хуже, пока он не сбежал, он может, я много слышал о его похождениях.
- Пошел ты, Джон, ты не понимаешь ни меня, ни Аэрона, ты вообще ничего не понимаешь.
Юноши смотрели друг на друга с ненавистью, у обоих вскипала кровь. Джон был покрепче Томаса и спокойно смотрел ему прямо в глаза. Томас хотел разорвать своего некогда друга, но неопытность в драках и физическое превосходство противника давали о себе знать: его тело дрожало, а правая нога тряслась так, будто вовсе хотела убежать подальше, куда-нибудь в безопасное место. Сердце Тома сжимал страх, в этот момент он ненавидел свое тело, взбунтовавшееся против его воли.
- Все я понимаю, подобный сброд только мешает жить честным людям, думаешь, я не грезил всей этой чепухой, о которой мечтаешь ты? Я просто вырос, мальчику нужно перестать размышлять о всякой чепухе и начать думать о деле, так он станет мужчиной, иначе он станет никчемным мерзавцем, которым стал Аэрон и каким станешь ты! - со спокойным, высокомерным тоном сказал Джон.
-Закрой свой рот, ты такой же идиот, как и твой отец, - c дрожью в голосе сказал Томас.
- Да ты весь дрожишь, ты меня боишься безродный щенок, - надрывно улыбаясь сказал Джон.
Собрав волю в кулак, Томас ударил Джона в челюсть, тот немного шелохнулся, потупил глаза и вдарил пощечину с такой силой, что Томас мигом упал в грязь. Затем наклонился над лежачим и удивленно спросил:
- Ты что, дурачок?
Охваченный гневом, юноша встал, но только он замахнулся, как получил удар справа и снова повалился на землю, но уже в помутненном сознании.
- Иди проспись, завтра буду ждать тебя и твои извинения у отца – сказал Джон, и зашагал в сторону дома, по дороге морща нос, от недовольства ситуацией.
Глава 2.
Томас пролежал в грязи с минуту, пока головокружение не убавилось. Как только способность мыслить вернулась, в его голове пронеслись: разговор и драка. Мысль о недавнем унижении придавила его к земле. Недолгий стыд сменился гневом, юноша стиснул зубы и начал сжимать, рвать подсохшие куски грязи, сам не понимая для чего.