- Парень! – окликнул он Томаса. – Не хочешь пойти служить на мой бриг?
- А вы уверенны, что корабль не уплыл, в назначенный час? – язвительно спросил Томас.
- Слушай, ты случайно не сын Томаса? – сквозь зубы ответил Кальвин.
- Он самый, меня зовут Томас.
- А, теперь все ясно, славный был моряк, с фантазией, правда, беда, но ты уже сам догадался. – Сказал Кальвин, довольный, что смог наконец-то съязвить в ответ.
- Нужно попрощаться с матерью.
- Конечно… - смялся Кальвин, удивленный быстрому согласию - ступай, встретимся у пристаней, через час.
Кальвин сразу пожалел, что упомянул время, и даже прижмурился, ожидая новую колкость, но Томас уже шел в сторону дома, оставив капитана наедине, c уколотым самолюбием. Оценив ситуацию, Кальвин решил простить юнцу дерзость и поскорее забыть, этот неловкий, для себя, разговор.
Томас поднялся вверх по зеленому холму и застал мать, развешивающей белье на веревки.
- Ну что, ему понравились мои пироги? – с довольным лицом спросила мать, доставая отстиранную рубаху сына из корзины.
- Матушка, я ухожу на бриг. – серьезно сказал юноша.
Неожиданные слова выбили корзину из рук. Неровным голосом, с потерянным выражением лица, полушепотом, женщина начала вопрошать: “Куда же это… Как же это…”.
Сын смотрел на нее с нетрепливым сочувствием, он хотел поскорее увидеть спокойствие матери и сказал:
- Я обязательно вернусь… скоро… c деньгами.
Но мать не слушала его. C ошарашенными глазами она продолжала шептать. Через пару мгновений, какая мысль прояснила ее взгляд.
- Этот разбойник тебя надоумил, тоже в петлю захотелось? – гневно вопрошала она. Томас вздохнул. Медленно, c еще большим спокойствием, он сказал:
- Я сам всегда хотел, ты сама знаешь, здесь мне не место.
- Место, не место – уже кричала женщина – Ты себя там погубишь, вернешься калекой, если вообще вернешься – сквозь слезы говорила мать и прижалась к груди сына. Она обняла сына и повторяла: «не пущу». Они простояли так несколько минут и юноше пришлось силой освобождаться из объятий плачущей матери.
Обещая обязательно вернуться, Томас поцеловал матушку в лоб, и удалился прочь, навстречу своей судьбе.
По дороге в порт, он было подумал: “А не проститься ли мне с Джоном, друзьями”. Но быстро отогнал эту “глупую мысль”.
Как и было договорено, юноша встретил Кальвина у пристаней. Тот шептался о чем-то с солдатом. Томас подошел в тот момент, когда капитан передал солдату мешочек монет и попрощался с ним.
- О, Томас, я в тебе не сомневался. – сказал Кальвин, с благодушным лицом и стоя в расслабленной позе.
- О чем вы с ним разговаривали? – подозревающим тоном спросил Томас.
- Э, парень, тебе не о чем беспокоиться, скоро ты и другие члены команды все узнают.
Причисление к команде, взбодрило и обрадовало юношу, от подозрений не осталось и следа, а лицо обрело довольный вид.
- И еще – продолжил Кальвин – не смей больше разговаривать со мной таким тоном, если конечно, не хочешь, публичных уроков субординации.
- Да, конечно сэр, такого больше не повториться – виновато протараторил Томас.
Капитан улыбнулся и сказал: “ничего, бывает по первой”. Затем приобнял юношу за плечи и продолжил - “У тебя все еще впереди, скоро ты познакомишься с остальной командой” – с этими словами он повел Томаса в сторону шлюпки.
Через минуту они уже сидели в лодке, двое угрюмых матросов, ожидавшие своего капитана, насели на весла. Томас хотел было с ними заговорить, но не решился. Он смотрел на удаляющийся родной берег, юноша много раз представлял этот момент, но одно было не таким, как в его фантазиях, он не чувствовал ничего. Только небольшое предвкушение, но и оно утопало в флегматичной пустоте. Томас было сделал усилие, сам не поняв какое, чтобы почувствовать грусть, которую, по его представлению должен чувствовать герой, прощаясь с домом, но ничего, только пустота, но не холодная, а подобная той, которую чувствует человек, в первые секунды пробуждения, после долгого сна. Юноша отвернулся. Опытные гребцы быстро донесли шлюпку до корабля.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов