Я молчала, слушая его. Элион продолжил, глядя в потолок и медленно перекатывая опустевший бокал из ладони в ладонь:
- Самое опасное существо, что я встречал только на Саммерсете - гигантские змеи. Их еще называют морскими драконами. Уродливые твари без глаз, но с огромным, круглым ртом-присоской. Там всего один зуб, длинный язык. Монстр маскируется под морское дно с коралловыми наростами. Ее хвост, как чувствительный рецептор, выслеживает добычу поблизости. Развивает огромную скорость. Укус смертелен.
Потом он замолчал, серьезно задумавшись, какой еще мыслью меня отвлечь.
- У вас есть поговорки? - спросила я, решив поддержать тему.
- Нет, как ни странно. Большинство из того, что можно назвать поговоркой, рано или поздно становится заклятием. Короткие притчи и шутки.
- Например?
- Ты не поймешь их, - сказал эльф, - слишком многое объяснять придется. Хотя есть одна, - он поморщился, - но если ты скажешь ее кому-нибудь вслух, рискуешь попасть на общественные работы.
- Запрещенный юмор?
- О, да, - протянул Элион. - Но он либо касается других рас, либо непристойный. И опять таки тебе сложно будет его понять. Например - чем одинаково выделяются из всех орки и альтмеры? Произнесешь это, и окажешься в казематах для военных преступников и оскорбителей власти, - Элион с усмешкой откинулся на стуле.
- А что такого в вопросе? - изумилась я и тут же задумалась. - Но вы абсолютно разные.
- Нет, кое в чём мы поразительно похожи, - приподняв бровь, кивнул Элион, сдерживая слабую улыбку, которая коснулась его глаз. - Не важно.
- И за такое сажают?
- Минимум - пятнадцать суток. Не удивлюсь, если и до пары месяцев доходило. Мы страшные снобы. Только простолюдины могут позволить себе так шутить, - он закатил глаза. - А еще на военной службе у нас матриархат. Но об этом никто не знает.
Я снова, опешив, сдвинула брови.
- Большинство солдат - мужчины, но командующие должности занимают женщины, и особенно это касается тайной полиции. Книга-пособие для допроса пленных написана, кстати, тоже женщиной.
- Ничего себе.
- Как там твои ладони?
Я показала ему забинтованные руки. Элион осмотрел их и вздохнул:
- И обязательно было расколотить стекло? Я специально оставил в двери ключ.
- Я не заметила…
Немного выпив, Элион становился спокойным, философствующим и очень легким на подъем. В нём неожиданно включалась некая условно “светлая” сторона. Он мог начать играть на лютне и петь, например. Сама я не слышала, но он грозился однажды показать. Тяжесть понемногу оставляла меня, и я уснула. В противовес спокойствию вечера, моё беспамятство вышло неприятным и беспокойным. Сны Элиона напоминали свинцовое море, я почти не запомнила их в тот раз.
***
Индивидуальность не состоит из крайностей. На самом деле, она соткана из полуоттенков. Я очень хорошо поняла это. Стреляя в руку Элиона, я вынужденно причинила ему боль. И теперь я переживала за рану. Та женщина некогда была ребенком, что мечтал стать прекрасной принцессой. Во всех нас живут дети, в некоторых они умерли.
Уважая моё право на сострадательность, Элион предпочитал заниматься своим “хобби” подальше от меня. Ему не меньше моего неприятно произошедшее. Он позволил мне выстрелить, потому что был на себя зол.
Я никак не могла понять, отчего в состоянии особенно сильных потрясений мне снится пустой, погасший Авалон. Лодка, покачиваясь, вела меня по бесшумным водам к черному проему ущелья. Человек передо мной живо напоминал Макса формой плеч, краем профиля.
- Мы так давно умерли, что сошли с ума, Шей, - едва уловимый шепот сливается с ветром.
- Ты тоже умер? - мой голос прозвучал, будто чужой.
- Сердце к сердцу, кровь к крови, разум к разуму. Одно часть другого, и всё же они автономны. Что едино в них? Что оборвется?
Я снова неминуемо проснулась.
Элион был уже давно одет и собран. Он стягивал завязки своего походного рюкзака и, судя по всему, бодрствовал не менее двух часов.
- Спишь невероятно крепко, - пробормотал он рассеянно. - Тебе идёт покой на лице.
- Что? - переспросила я сонно, приподнимаясь на локтях.
- Собирайся, нам пора выезжать.
- Знаешь, мне опять приснился мой собственный сон.
- Вчера после прихода в таверну ты вылакала полбутылки вина. Я поражен тому, что ты, вообще, самостоятельно проснулась, - скептически отозвался Элион.
- А ты неприлично шутил, - отбрила я, почувствовав себя отомщенной, когда эльф поморщился, точно от зубной боли.
Я встала, сняла ленту с волос. Не расчесываясь, закрутила отросшие пряди в кокон. Проверила свои доспехи, которые неуютно и жестко стягивали тело. За окном начинало светлеть - седьмой час утра. Внизу уже шумно, крестьяне и рабочие шахт поднимаются рано. Одеваться было трудно - пока я находилась в бессознательной дреме, Элион заново перебинтовал мои израненные ладони. У него самого рука уже заживала.
- Ты как? - серьезно и тихо спросил меня эльф, когда я собралась.
- В норме.
- Я узнаю не из вежливости.
- В таком случае - не твоё дело.
- Шей, я не желаю тебе зла, - раздраженно произнес альтмер, выходя со мной из комнаты.
Я закатила глаза, вынуждая себя открыть карты:
- Хорошо, мне довольно паршиво. В основном, морально. Я справлюсь - это всё, что тебе требуется знать.
- Я понял, - обычно такую фразу говорят просто так, чтобы прекратить разговор. Но Элион произнес ее, немного подумав, и по его лицу я увидела, что он не соврал. Я почувствовала это вместе с ним. Ни расспросов, ни утешений, ни оправданий - он, молча, сделал выводы и решил действовать. Наверное, это логика поведения всех убийц и солдат.
Элион не раскрывал рта большую часть пути до конца графства Брумы. Так звучит тихое понимание, и оно почти пугало.
Когда мы подъезжали к Чейдинхолу, у меня возникло странное предчувствие. Словно мир уже не будет прежним, если мы перейдем его порог… Словно всё закончится. Всё - до основания.
Мы опоздали на фестиваль празднования Старой жизни и приехали пятого числа нового года. Если бы не Элион, я бы долго про него не вспоминала.
Прежде, чем вернуться в тот роковой день в Чейдинхол, следует описать последний вечер года. Не помню, было ли это поблизости от столицы, но однозначно в центральном графстве. Большую часть пути я безмолвно следовала за Элионом и просто терпела происходящее, понемногу тяжело переваривая последние события.
Тот день не прошел для меня, как праздник. Я только заметила, что все особенно тихие, торжественные и добрые. Я уже собиралась спать, когда Элион вошел в комнату и сказал:
- Идём, это срочно.
Я машинально схватила с собой арбалет, набросила на плечи накидку и проворчала:
- Что случилось?
- Увидишь, - он потянул меня за руку через странно пустой холл таверны, вывел на улицу. Я едва не закричала - мне показалось, что Обливион начал активные боевые действия с Киродиилом. Небо пошло багровыми пятнами с темно-фиолетовыми нарывами, черные молнии сеточкой покрыли его, и непонятно, почему при этом все радуются. Неожиданно со стороны острова, на котором цвела сияющая столица, в разные концы света с рычанием понеслись гигантские драконы, оглашая пространство трубными звуками. Один такой несся прямо на нас, и от его сияния сделалось светло, как днем. Низко прокатившись к земле, дракон взмыл в небо и взорвался лепестками синего, красного, фиолетового желтого пламени. Взрыв напоминал форму мгновенно распустившегося лотоса. Я забыла дышать, наблюдая за происходящим. Люди вокруг меня улыбались, молились, плакали, их поздравления звучали, как:
- Отпусти Старую жизнь, и пусть Новая не принесет тебе потерь.
Или:
- С Воскрешением.
Почему с Воскрешением - это отдельная тема, касающаяся веры в то, что дорогие нам люди способны воскреснуть в день Старой жизни. Некоторые верят, будто они действительно оживают, но в других телах. Для них это воскрешение мира, день, когда может произойти любое чудо.
Я видела огненное небо, лица людей и посмотрела на Элиона. Он тоже улыбался, напоминая мне его копию в детстве.