Альтмер спустился к западному крылу Храма. Всюду, где видели героя Кватча, встречали с надеждой. Словно он мог что-то поменять в одиночку, за всех.
Элион посмотрел на кольцо у себя в руке и с силой сжал его. Затем толкнул дверь на цокольный этаж. Из покоев Мартина слышались несколько голосов, и лишь один из них был глубокий, спокойный, говоривший со странным, грубоватым акцентом.
- Я предам всё, во что верю, если повинуюсь вам, - слышал альтмер из коридора. - Гнусным шантажом вы вынудили меня покинуть Хротгар. То, что я наблюдаю - наказание небес за ваше богохульное святотатство и наглость. Вы решили, будто можете использовать Седобородого в играх с даэдра, но…
- Здравствуй, - Мартин - изможденный и болезненный - без улыбки кивнул Элиону. - Боюсь, друг мой, сейчас от тебя больше пользы во дворе замка. Тебе лучше оставить нас.
Но альтмер не слушал. Он смотрел на Седобородого. Лицо его исказила молчаливая усмешка, исполненная кровожадной злобы. С одного взгляда он словно бы понял что-то, а затем - принял решение.
- Если ты немедленно не научишь Мартина нужному драконьему Крику, я не стану тебя убивать, - холодно заговорил он, воплощая собой наглость. - Я покину это место, убью твоего Партурнакса и каждого отдельно взятого Седобородого. Потом я разрушу ваш монастырь. И если ты думаешь, что я не способен на это, то посмотри на меня внимательно. Я не ограничусь Хротгаром, я извращу ваше учение, люди будут думать о Кин, как о лживой патаскухе, а именование Седобородых сотрется с лица Нирна. Ты останешься жить и наблюдать это. А смерть твоя станет напрасной и бесследной.
В воцарившейся мертвой тишине было слышно, как трещит свечной фитиль. Снаружи воздух сотрясался от взрывов и криков, но звуки доносились глухо и неуместно, неестественно. Седобородый и Элион смотрели друг другу в глаза. Лицо старика оставалось бесстрастно, хотя в его холодном взоре читалось стоическое презрение. Лицо Элиона было маской человека, который намерен убивать.
- Я выполню требование, безумец. Но не думай, что это пройдет для тебя безнаказанно. Я видел то, кем ты станешь. Имя твое будет стерто из памяти Нирна, поглотит тебя Пустота. Бесчисленные злые дела ты сотворишь по всей земле, навеки сделавшись одинок. Ты обречен на бессмертие и безумие. И кара твоя страшнее, чем твои угрозы.
- Я уже никогда не останусь одинок, хотя в остальном ты прав, старикашка, - с уверенностью ухмыльнулся альтмер.
- О, ты останешься. И относительно скоро, - тихо и спокойно изрек монах. - Теперь оставь нас.
Элион сделал шаг назад, внимательно глядя на Седобородого. Мартин тоже смотрел на альтмера изучающе. Он развернулся и вышел столь же решительно, сколь явился.
Магия и нервное потрясение пошатнули силы Элиона, он не сразу вышел во внутренний двор Храма. А когда он появился там, понял, что дела совсем плохи, ибо внезапно сделалось тихо. Такая тишина вокруг стояла от того, что всё пространство усеивали тела мертвых Клинков. Черное инферно, никем не сдерживаемое, неумолимо росло. Неожиданно за секунду альтмер сам себе показался крошечным и незначительным. Он посмотрел на кольцо в своей ладони и на багровые отблески, которые окружали Инферно. Воздух задрожал, на фоне черного неба стали появляться четыре руки.
- Это изначально не имело смысла, - промолвил альтмер, глядя на появляющегося Дагона. - То, как я пытался понять ее странную, чуждую мне идеологию. То, как пытался спасать мир, который не люблю… Что ж, обещаю, я делаю это в последний раз. И, если выживу, клянусь всем, чем являюсь - никогда я больше и пальцем не пошевелю ради безопасности треклятого Нирна.
Он закрыл глаза, вокруг его ладоней начали вихревой танец огненные искорки. Он уже создавал подобное заклятие в Обливионе. После этого долго он не смог просипеть ни одного. Это риск, но если он сработает, то у Мартина будет время зажечь огни.
От даэдрического принца нельзя спрятаться на его территории. Пока Дагон в Обливионе, он истинно всемогущ, но здесь, в Нирне он обретает плоть, пусть и божественную. В Нирне есть небольшой шанс обмануть бога.
Когда Элион открыл глаза, его лицо было точной копией лица Мартина. Сам дух и помыслы словно бы копировали наследного принца. Едва устояв на ногах, новоиспеченный император взглянул на рождающегося Дагона. Он оцепенел и поспешил заставить себя смотреть в другое место. Все мысли и намерения немедленно вылетали из головы при взоре на его лицо. Хотелось только бежать, что есть мочи.
Дрожа, впервые в жизни бесконечно беспомощный, Элион чувствовал себя ребенком, потерянным в мире. Он не помнил, зачем он здесь и почему пошел на столь самоубийственную затею. Собственное ничтожество подавляло его.
Даэдрический принц Разрушения молчал, но ему не нужно было говорить, ибо каждое намерение немедленно становилось материально ощутимым. Элион почувствовал, как гигантская сила подносит его в воздух - высокого-высоко над крышей Храма.
“Бедный, ничтожный кровопийца, в смелости тебе не откажешь”, - голос Дагона в сердце заставлял его надрываться от напряжения.
“Ты пытался обмануть принца Разрушения, но неужели тебе не понятно, что все даэдра находятся в ваших, людских сердцах. Ты - мой сын, ибо ты истинно создан для разрушения. Разве я не узнаю своего подданного, под какой бы маской он ни прятался и какому бы богу ни поклонялся?”
Элион разжал губы, сквозь силу выдавил:
- Я не служу тебе.
“И не нужно. Достаточно быть тем, кто ты есть. А теперь я убью тебя, смеха ради нарушив высокопарное предсказание старого Седобородого. Готовься, я убью саму душу, я сотру ее, и никто, включая твою подругу, не поможет тебе”.
Он не мог пошевелить ни единым пальцем. Неожиданно Элиону стало очень спокойно. Он посмотрел вверх, в небо, где сквозь темно-бардовые тучи ныряли Массер и Секунда. Никогда в жизни он не был столь безмятежен.
- Она останется жива, даже если убить меня?
“Конечно”.
Элион улыбнулся. Затем он почувствовал, как грудная клетка начинает рваться, будто сердцу сделалось в ней дико тесно. Эльф увидел стремительно взлетающее вверх небо. Он падал. Мимо проносились башни Храма, окна, тела мертвых Клинков, он провалился под почву, тьма сменилась багровыми всполохами лавы. Она обожгла его, но он не смог кричать. Белое пламя спалило дотла смертную оболочку, а затем он увидел, что падает в неподвижную, голодную мглу.
***
Я очнулась от боли. Над головой светило солнце, оно обжигало кожу, глаза слезились, в черепной коробке пульсировала мигрень. Судя по цвету неба, Врата закрыты. Над Киродиилом вставал день. Из леса поодаль слышали голоса - не испуганные, а деловитые.
Я поднялась из сугроба, поспешно накрывая голову капюшоном. Элиона не было. Я вытащила зелье, которое нам позволяло оставаться похожими на людей. Это не обязательно, потому что внешне мы не отличались от себя-прошлых. Только выглядели немного чахоточно.
Мы оставили лошадей у главных ворот Брумы, но своей Изольды я нигде не нашла, как ни звала. Я посмотрела на Тенегрива. Конь стоял неподвижно и не спускал с меня глаз. Наконец, он сам подошел ко мне, ткнулся холодным носом в плечо - требовательно.
- Ты знаешь, где Элион? Проводишь к нему?
Я чувствовала, что Тенегрив меня понимает.
Не без страха я вскарабкалась в его седло. Затем конь быстрой, нетерпеливой рысью помчался в гору. Управлять им не требовалось - он сам прекрасно понимал, куда бежать.
Дагон побежден. Непонятно, как и что именно случилось, но на подходе к главным воротам Храма Повелителя Облаков я увидела лишь две черных кляксы с сажей на месте Врат. Меня остановил часовой, и я приподняла капюшон, чтобы он мог видеть мое лицо.
- Леди Шей, - просиял он, - вы живы. Его величество будет счастлив. Он сказал нам ожидать вас.
- Меня? - опешила я. - Почему? Где Элион?