Лед впитался в каждую щербинку каменных, трупно-белых стен узкого коридора, сам воздух в котором казался пронизанным морозной солью - он до боли щипался в носу, дышать им было мучительно, словно легкие наполняются льдистой, острой крошкой. Сквозняк этого места жил собственной жизнью, касался кожи шершавым, колючим языком. Головокружительно крутая, узкая лесенка, стиснутая с обеих сторон стенами вела в нутро бездны.
Элион, стараясь не поскользнуться на старых костях, пошел вниз.
- Ga-atashti mana-a-ka, - громовый голос под стрельчатым сводом потолка своим объёмным, звучным тембром, казалось, коснулся загривка.
- Ga-atashti mana-a-ka! Abbalon!
Гулкий возглас с нечеловеческой, мучительной истерикой пронзил воздух. Элион крался мимо полусгнившего лича. Вместо волос ошметки пакли. Создавалось впечатление, что он вырывал их у себя. Черная яма вместо носа, отрезанные губы и щеки обнажили уродливую, страшную улыбку. Когда лич говорил, было видно, как работают полустертые голосовые связки, едва прикрытые тряпичными ошметками обвислой кожи. Глаза давно впали, веки ссохлись и уже не опускались. Глазные яблоки превратились в уголья, но как-то держались в рваных проемах, полыхая в темноте мутно-голубоватым свечением, в котором чувствовался голод. Слишком глубоко осмысленный, бессмертный голод хаоса, Ситиса, что рожден быть первым и он же - последним.
Лич совершенно бесшумно парил над полом, причитая и бормоча что-то. Элион знал - это не айлейдский, и даже не древне-данмерский, а какой-то иной праязык, на котором начинали свои песни первые из диких эльфов. Судя по интонации, лич горестно проклинал Авалон, ненависть источила его сердце, став почти материальной.
Элион, стараясь не смотреть на нежить, замер в углу зала. Он напоминал сам в тот момент скульптуру или интерьер предмета по своей невозмутимости. С левой ладони скользнула искорка заклятия. Лич взметнулся к потолку, заверещал. И в этом крике недоуменной радости, ликования было больше, чем боли. Словно любой противник для него ближе всякого друга.
Он всем корпусом повернулся на эльфа, его пылающий, чудовищный силуэт освещал небольшой зал, в конце которого снова была лесенка вниз. Элион плавно ушел от проклятия, сорвавшегося с посоха лича, закрываясь защитными чарами, а затем, став невидимым, бесшумно скользнул нежити за спину. Голова нежити отскочила от плеч, словно там ей показалось слишком горячо. Но еще раньше, чем кости рухнули на пол, его тело развеялось вонючим пеплом.
Элион приблизился к лестнице и снова шагнул в узкую, дышащую холодом, тьму. Пространство полнилось звуками. Каждый из личей от одиночества и могущества сошел с ума. По все видимости, они не могли убить друг друга и слишком быстро теряли рассудок, становясь пленниками своей бессмысленной силы, убивающей их изнутри. Один из личей увидел Элиона, но не препятствовал, когда эльф попытался его убить. Другой всё время выкрикивал:
- Nalonvin ted na Anteriori Abbalon. Gesh-na-a Tir! Tir beleme te… Beleme. Ma nare?!
- Nare, - произнес он ровно, узнавая отголоски айлейдского языка в наречии призрака. Попытался спросить, удерживая в руке меч, кто такой Тир. Ибо слова лича приблизительно переводились: “Налонвин положит твои ноги к уступам Авалона. Преклоняйся (остерегайся?) Тира. Тир тебя съест (голоден)”.
Но вместо ответа лич исторг из своей гнилой глотки черную, едкую жижу, которая с шипением расплескалась по мраморному полу.
- Ga-atashti mana-a-ka… - пробулькал сдавленно мертвец и клацнул зубами.
Элион поспешно отошел назад и едва успел уйти от удара клинком второго лича. Третья совершенно бесшумная тварь с горящими глазами выползала из проема. По стенам с противным стрекотом поползли черные пауки.
Элион опустил меч, вложил его в ножны. Насекомые подбирались к мантии, три лича встали в ровный треугольник вокруг своей жертвы. Их глаза с хищностью вцепившейся в тебя смерти смотрели на его лицо. Они клацали челюстями и постукивали по полу посохами. Ладони эльфа вспыхнули белым пламенем, он развел их в стороны и стал кружиться вокруг своей оси. Ни на доли секунды нельзя было поддаться чарам личей. Теперь ему казалось, что он видит их всюду. Нежить обступала Элиона. Пауки вскарабкались по мантии, он чувствовал их лапы на своих плечах. Холодные, маленькие, острые зубы коснулись шеи. Стук посохов о пол всё громче, заклятие кажется бесконечным. Наконец, с мучительным стоном Элион отпускает пламя с кончиков пальцев. Шипящей, разгневанной, добела раскаленной волной оно скатывается по его силуэту к полу, перекидывается с одного пака на другого, яростно лижет острыми язычками нежить. Элион успел закрыться двойным сильным щитом, чтобы огонь не задел его самого. На мгновение делается так ярко, что глазам больно. Сделав над собой усилие, он с ревом обрушил клинок на голову одного из лича. Элиона отнесло к стене - горящий мертвец попытался его парализовать. Мышцы стали медленно каменеть. Эльф, будучи не в силах пошевелиться, наблюдал сквозь резь в глазах, как на него надвигается около семи личей. Они сгорали, обступая его, на грудь ему падали кости, черная, вонючая смола капала на капюшон. Он почувствовал, как чей-то зачарованный кинжал пронзает грудную клетку.
Когда сгоревшая нежить осыпалась на него пеплом, он еще какое-то время истекал кровью, пытаясь вернуть себе способность двигаться. Боль захватила тело паралитическим ядом. Нескоро, но ему удалось вытащить из своей груди нож. Он не умер, Элиона непросто убить даже зачарованным оружием, но боль он чувствовал и знал, что к ней невозможно привыкнуть.
Закашлявшись густой, черной кровью, эльф поднялся на одно колено. Через пазухи в деснах сами собой бесконтрольно прорезаются клыки. Сквозь кожу на лице стала проступать темная сетка сосудов, глаза приобрели оттенок молока, зрачки сузились. Метаморфоза начиналась вследствие нехватки крови. Рассудок казался воспаленным и плохо поддающимся контролю.
Услышав в конце прохода чьи-то шаркающие шаги, эльф сделался невидимым и, дрожа, стал ждать. Он чувствовал, как его рана постепенно заживает. Процесс по ощущениям напоминает пытку. Ускоренное деление клеток вызывает впечатление, что в твоем организме огромный муравейник полный голодных плотоядных насекомых. Тяжело дыша, Элион привалился к стене. Семь личей убить одним заклятием - это подвиг для любого мага разрушения. Всё-таки, лич - высший вид нежити, а эльф имел дело с учениками Растиери.
Клинок дрожал в руке альтмера, боль сводила с ума, шаркающие шаги всё ближе…
========== XV. Авалон. Начало и конец ==========
Представьте себе мглу глухой ночью в лесу, сделайте ее еще темнее, и получите то, что выглянуло из проема. Неосязаемая на вид, вязкая мгла имела форму расплывающегося в пространстве треугольника. Из колышущихся мантий тьмы светилось бледно-зеленым человеческое лицо, словно бы маской напяленное на нечто нечеловеческое. Неестественно расползлись в стороны натянутые губы - то ли улыбка, то ли злобный оскал. Белые-белые зубы заострены, как у пираньи. Глаза живые - это несомненно. В них горит настоящий свет души, но нечеловеческой. Словно демон кривляется и притворяется одушевленным.
Он увидел Элиона и посмотрел ему прямо в глаза, альтмеру не хватило запала на достаточно сильное заклятие незримости. Он оцепенел. Он давно не видел своего брата и не узнал бы его, если бы он не заговорил. Широкая пасть открылась, и он услышал невозможно знакомый голос. И тем чудовищнее он звучал, будучи почти будничным.
- Всё то же выражение лица. Недоумение. Ты смотрел на меня и тогда, когда тебя забирали в министерство.
Элион попытался встать, но нога призрака, закованная в стальные латы тяжело обрушилась на его раненую грудь и вдавила в пол:
- Твое стремление к могуществу - это ребяческий способ доказать, что ты сильнее. Но ты не сильный, Элион. Я свое могущество заработал. А твои природные данные позволяют тебе только красть. Не удивительно, что ты спелся с каджитами. Откуда я знаю? Я вижу всё за пределами своей тюрьмы, и меня веселят твои намерения. Я всегда был сильнее, и тебя это злило.