- Умирая, прокричу. Умирая, прошепчу. Ожидание – вечная молитва. Молитва – вечная покорность. Покорность ведет к пред-смерти. Единственное имя спасет нас. Сияющее имя спасет нас. Тир, правитель Авалона, услышь молитвы детей и коснись дланями драгоценного света. Умирая, мы кричим. Умирая, мы прошепчем. Ожидание – вечная мука. Мука закаляет бессмертный дух. И дух тот становится черен… - он склонился в поясе медленно, с достоинством.
Элион видел ключ на его поясе. Он протянул руку к нему, чтобы изучить, нет ли на предмете охранных чар. Их не было, препятствием являлся лишь сам лич. Хотя и погруженный в бесконечные песни и молитвы, он сохранял бдительность своего рассудка.
Пришлось долго ждать, прежде, чем лич замер и начал что-то неразборчиво шептать себе под нос. Элион бесшумно крался к нему вдоль стены. Он сроднился с пылью помещения, с молчанием мрамора, с вечным покоем и тишиной. Лич не услышал его. Но когда ключ оказался у Элиона в руке, он слепо посмотрел перед собой. Взглянул в сторону коридора:
- Ты ли – то, что обещано нам чудовищным злом на исходе наших снов?
Он попятился, пока не уперся спиной в стену. Отчего-то он не мог заставить себя произнести личу ни слова, будто это что-то навсегда разрушит в его умиротворенном покое, насколько он, вообще, возможен.
В другое время за то, чтобы поговорить с айлейдом он отдал бы всё, что у него есть. Элиону хотелось оживить их, восстановить Авалон… Но ужас сковывал его при мысли, что сейчас он варварски разобьет смирение лича.
«Нет-нет. Сначала я должен запустить генератор, влить жизнь в Авалон. Быть может, это что-то переменит…».
Элион ожидал, что на него набросится толпа вампиров, если кто-то его заметит. Он готовился к битве, ожидал привычной ему обстановки опасности, но столкнулся с чем-то для себя похуже.
Он вернулся ко мне словно бы потерянный и глубоко задумчивый без единой царапины и раны, не испытав ни боли, ни страха. И всё-таки… я чувствовала, что он страшно ранен. Всё-таки ему было больно. Глядя на меня или опуская взор вниз, он словно бы спрашивал себя единственное и безликое «Почему?»
- Почему этих ученых, исследователей, волшебников… ждала такая жестокая кара? Почему Авалон умер?
- Во время боевых действий все наземные города айлейдов были уничтожены, - напомнила ему, нехотя, я. – Остались только склепы и подземные станции, предназначенные для работы с мертвыми и занятий высокой магией. Эти станции сложнее разрушить, и они прекрасно охранялись. Во время падения одного из таких городов, видимо, Авалон потрясло землетрясение. Ты видел, сколько там замурованных дверей и следов обвалов?
Элион потерянно кивнул:
- Война. Это всё война. Смотри, - он вытащил из кармана сияющий, прохладный камень. – Это кристалл Варла. Только они знали, как эти камни сюда попали. Использовали их, как зарядные станции для всех городов. Во имя защиты каждый камень Варла располагался под землей и отлично охранялся. Посмотри сейчас на Киродиил! – вырвалось у него почти с отчаянием. – Что осталось от великой цивилизации? Они сами себя уничтожили… За большую гордость проклятые аэдра покарали их. Но Меридия сохранила жизнь Умарилу Неоперенному. Ты говорила, он восстанет?
- Да.
- И тот, кто найдет доспехи Крестоносца, победит его с помощью аэдрической силы?
- Да.
- Значит, я первым найду доспехи и уничтожу их.
- Элион…
- Пошли.
- Элион, айлейдов больше нет. Это страшно и больно, но, - я схватила его за плечи удерживая на месте и стараясь поймать его взгляд. – Сейчас другое время. Киродиил принадлежит людям. Умарил задумал уничтожить расу людей, всю нацию, как Дагон. Это месть, и она не вернет погибших, не вернет историю.
- Но, возможно, покарает богов и свергнет с небес Талоса, если он, вообще, действительно бог, в чём лично я страшно сомневаюсь!
- И потом однажды какой-нибудь мальчик, выживший после кровавой бойни, которую устроит Умарил, вырастет, чтобы найти тебя и убить затем каждого альтмера! Круг мести, который поставит целую нацию на край гибели – ты действительно этого хочешь?
- Люди не думали об этом, когда, воспользовавшись политическим расколом, устроили восстание с помощью айлейдской же аристократии! Они не думали…
- Они были полны ненависти и боли.
- Ты ничего не знаешь о том, как содержали рабов и почему, а я знаю… С аргонианами и каджитами люди позволяли себе обращаться намного хуже. Это лицемерие!
- Тогда надо было позволить Дагону уничтожить мир. Ведь я видела, как ты стремился спасти людские души из Обливиона. Я знаю, что ты не станешь убивать тех, кто не виноват в ошибках прошлого других людей, - я так крепко сжимала его плечи, что мне казалось странным, почему Элион не спешит вырваться. Он посмотрел на меня обессиленно.
- Я завидую тебе. Ты мыслишь разумно. Твое сердце, как путеводная звезда, вроде Силенума, которая сверкает на небосклоне даже в бури, показывая морякам спасительное направление. И, благодаря этому, я не сверну с пути. Будь со мной, Шей.
- Это… ну… - я отступила на шаг назад, опустив глаза. – Я же, вроде, сказала, что пойду с тобой к бухте… Сейчас же я рядом, верно?
Элион усмехнулся и потрепал меня по голове:
- Была бы причина для смущения. Выглядишь, как ребенок.
Он прошел к мраморной плите и приложил кольцо ключа к ней. Руны стали блекнуть, мерцающая паутинка расползалась по поверхности камня, освобождая его, и он медленно поплыл вниз, открывая путь.
Идти нам пришлось довольно долго, лестница и не думала заканчиваться. Кажется, мне удалось привести Элиона в более спокойное состояние. Он доверял мне теперь и позволял манипулировать его настроением, если замечал, что эмоции становятся деструктивны. Это негласное понимание было лишь одной из многих объединяющих нас вещей.
Я вспоминала нашу с ним поездку к Шпилю Фросткрег, посиделки в тавернах, прогулки. Сколько уже времени я не отхожу от него ни на шаг, но не устаю от него?
«Совсем не так уж плохо, - радостно думала я. – Вот я и окончательно к нему привыкла, каким бы монстром он ни был».
Комфорт в общении с человеком я ценила, честно говоря, даже больше, чем личностные качества того, с кем общаюсь…
Когда нам снова попалась перегораживающая плита, Элион, не раздумывая, предпочел взломать проход.
Возился с руной он очень долго. Я разложила на лестничной площадке мягкий плед, вытащила из сумки свой курительный набор и дала ногам отдохнуть. На этой глубине не ощущалось солнце, но я испытывала легкую изнуренность. Мне нравилось тут. Я даже подумала, что если когда-нибудь Авалон оживет, буду не против там поселиться. Водоем есть, растительность тоже, красивые улицы, поля, скалы, здания и, наверняка, безумно большая библиотека знаний. И там нет солнца, что превращает мою жизнь в пытку.
Я не заметила, как провалилась в сон.
***
Я видела город, переполненный оттенками сумерек. Густое, темно-фиолетовое небо усыпано гроздьями созвездий. Две бледно-бирюзовые луны скрываются за туманами облаков. Если приглядеться – они синие с малахитовой каймой там, где их касается лунный свет. По дороге из темно-серого камня ползет легкий туман. В конце аллеи стоял Макс.
- Остановись.
Я подбежала к нему, но он, оставаясь большей частью в густой тени дуба, произнес, предостерегающе протянув руку:
- Не беги ко мне.
- Почему? – растерялась я.
Несколько секунд он не отвечал.
- Помнишь, там, в другом мире у тебя было много-много книг? И однажды ты нашла особенную книгу. Сказала – кто-то оставил ее на скамейке в парке. Было сыро… Ты сказала, что ненавидишь, когда кто-то забывает или выбрасывает книги, какими бы они ни были. Страницы слипшиеся, волнистые.
- Постой, о чём ты? Я ничего такого не помню.
- Дверь. Когда я проснулся, в стене напротив кровати была нарисована маркером дверь… Мне следовало догадаться.