Тонкая, окровавленная рука потянулась к Элиону, и он склонился на одно колено, чтобы дать ей коснуться себя… Любопытство всегда было его бичом.
Он ощутил, как тело в разные стороны потянула злая сила. Руки, ноги, шея вытягивались, мучительно, рвались связки. Он чувствовал панику, но вовремя успел абстрагироваться и сквозь хаос страшных видений понять со стороны то, что ему попыталась передать умершая.
Шорох ледяной, блестящей листвы густого леса. Вдали фонарь, дорога, слышен топот копыт и сильно приглушённый голос стражника. Она пытается кричать или укусить сухую, жилистую руку. Адская боль врезается ей в живот, и девочка едва не задыхается. Это страшнее, чем розги матери. Это незаслуженно.
- Не кричи, - скрипит голос старика. - Не кричи, сука, придушу!
Казалось бы, гибель - спасение. Это пришло ей в голову, когда ее юбку задрали. Она неистово дралась за свою смерть в его руках, побуждая его бить ее сильнее. Девочка надеялась потерять сознание. И почти успела.
Насиловал старик уже ее труп.
Несправедливость едкой болью влилась в сердце эльфа, когда девочка коснулась ледяной рукой лба. Не его слеза - ее - скатилась по его щеке.
- Помогите… Помогите мне, - шептал голос.
- Где он? - спокойно спросил Элион, открывая глаза и делая затяжку, чтобы привести в порядок растрепанные нервы.
- Он сокрушается о том, что убил, но не о том, что, умирая, душа моя наблюдала, как издеваются над ее телом. Он пьёт и спит, видя по ночам кошмары. Он думает, что совесть его - кара. Но кара недостаточная!
- Где. Он, - отрезал грубо эльф, глядя на призрака.
- Тебе укажет дурное знамение…
Призрак беспомощно растворился в воздухе.
Элион снова затянулся, губ его коснулась усмешка, и расшифровать ее могла одна лишь я. Он втайне ждал этого. Возможности однажды убить человека и иметь на то мотив.
Мне было плохо одновременно за изуродованную душу ребёнка, за чёрные помыслы эльфа и за собственные переживания. Я не могла осуждать Элиона за то, что он задумал. Это интересовало его больше, чем врата Обливиона, это было слаще лунного сахара на вкус.
Ещё бы - ветка квестов тёмного братства была моей любимой. Гильдию бойцов я не проходила, вообще, а из гильдии магов меня выгнали, потому что я кого-то убила. Элион стал бы первоклассным ассасином. Я изначально создавала его для этого. И теперь, когда я видела эту улыбку, озарённую лунами, испытывала восхищение и ужас.
“Это неправильно! Неправильно!”
Но отговорить эльфа даже не попыталась. И в голову мне не пришло.
Едва поспав той ночью, я написала Элиону послание, в котором было несколько слов. “Я всё знаю. Она говорила про таверну”.
Просто он сам начнёт искать подсказку, не обратившись ко мне, и я сократила время поисков, которые могли бы стать опасными или никуда не привели бы.
Я не упомянула Тёмное Братство, это могло лишь подхлестнуть Элиона на убийство.
- Неважно выглядите, Шей, - сказал мне его величество, когда я появилась у него в библиотеке в условленное время.
- Осмелюсь заметить, что это касается и вас, - ответила я, слабо усмехнувшись. - Похоже, ночь выдалась нелёгкой.
- Я пытался просчитать, насколько возможно выполнение вашего плана. Теоретически - всё реально. Если, не дай Боги, у Бауруса не выйдет вернуть амулет, то его и впрямь можно создать. Проблема с коронацией и вечными огнями. Их зажгло дыхание Акатоша.
- Пламя в светильниках можно зажечь Криком. Так как вы драконорождённый, у вас это легко получится.
- Вы говорите о драконьем языке? Но я ни слова не знаю.
- Это был мой любимый Крик в Скайриме, меня ему ещё Партурнакс учил, - я осеклась и махнула рукой: - Не важно. Он переводится, как “огненное дыхание”. Йол-Тор-Шуль.
- Это сочетание слогов ничего мне не даёт, Шей, - заметил император. - Я не представляю, как Кричать.
- Я тоже, - призналась я. - Может, что-то есть про это в ваших книжках? Я не помню, как он пишется…
И тут же замолчала, потому что, вообще-то, почему-то отлично помнила. Мало того, я знала весь драконий алфавит так же, как киродиильский. Он напоминал клинопись слогового письма шумер, который я однажды взялась изучать просто из интереса. Не то, чтобы я достигла каких-то успехов, но кое в чём разбираться могла.
Я медленно вытащила с тарелки салфетку и вынула из-за уха Мартина карандаш. Император наблюдал за мной с интересом.
- Короче, как-то так, - неуверенно подытожила я, глядя на салфетку, где с третьего раза правильно нарисовала иероглифы. - Не спрашивайте. Для меня самой сюрприз это знание. Вообще-то, я никогда не учила язык драконов.
========== IV ==========
Врата Обливиона в Бруме открылись. Агенты Мифического Рассвета были уничтожены, но дело свое совершить, увы, успели. Я видела багровое небо со смотровой башни Храма. Над Брумой собрались кровавые облака. Видеть их собственными глазами — очень похоже на наблюдение за цунами. Ты стоишь на балконе и просто смотришь, как нечто восхитительно величественное и ужасное надвигается, дабы разрушать и подминать. Обречённость, боль и восторг — ничего больше. В такие секунды мы звоним нашим близким, чтобы сказать, что мы любим их. Я думала о Максе и молилась — не знаю, кому. Забавно, что когда человек забывает родную религию, начинает ее выдумывать в сложных ситуациях, как тот, кто лихорадочно ищет под собой опору. Мы слабы…
От Бауруса не было вестей уже больше недели, но мне объяснили, что это нормально, учитывая, как далеко я его отправила. Я рассказала ему перед отъездом всё, что знаю об убежище Манкара Каморана, но беспокоилась — вдруг сделала недостаточно для безопасности Клинка?
Впрочем, скоро мне было не до того, потому что Элион во второй раз отправился в Обливион.
В первый повезло, большая часть демонических сил была брошена на Кватч, и в самой зоне пустошей ему попалось относительно немного тварей. Но жизнь не игра, никто не станет подстраиваться под уровень персонажа.
Я многое поняла из того похода Элиона по аду. Например, он не лгал, когда говорил про раннее поседение…
Глупо и странно то, насколько велика разница в игре и реальности. Эти названия, вроде «чертоги разлуки» или «коридоры чёрного избавления» казались пафосными и одинаковыми. Но в обливионе есть система, у всего свой смысл, назначение, Дагон оказался математиком боли. Каждый план пустошей — это подставка сигильского камня. Ограниченная часть преисподней, построенная специально для содержания подобных артефактов. Каждая такая зона имеет систему, точно живой организм, кровяные каналы, бьющееся сердце, защитный механизм.
Всё в мире боли жутко. Например, мясной кокон — не аллегория. Это куски свежесодранной кожи, сшитые вместе. Если коснуться ее, увидишь, что она тёплая, что она дышит, потому что владелец кожи ощущает всё, что с ней происходит. Порви нити кокона, ты услышишь крик чьей-то души. Внутри ты найдёшь горячие, золотые монеты, но бери их на свой страх и риск. Всё, что забираешь для себя из Обливиона, забираешь ценой боли душ, а значит — в какой-то степени продаёшься дьяволу.
Элион неплохо подготовился к походу, в чём ему помогла казна Храма Повелителя Облаков, но это не спасло его и, собственно, даже не особенно подсластило пилюлю.
Всё началось с того, что эльф просто стал искать себе убежище, дабы определиться, куда идти. За ним гнались скампы и черти, но он использовал свитки телепортации.
Сквозь алый, ядовитый туман, чёрный дым, вопли призрачных душ, посланных сюда, чтобы питать жизнь в этом плане обливиона, он бежал в сторону относительно пустых скал. Там он наткнулся на проход и нырнул в него. Он не знал, как и я тогда, что это место называлось пещерами замученных. Я упоминала, в царстве Дагона нет бессмысленных названий?
Там было темно, тесно и жарко. Зелье позволило Элиону всё равно видеть происходящее. Всюду на полу валялись тела. Они вращали выпученными, живыми глазами, что странно смотрелись на трупах утопленников, которым на вид уже больше недели, на мёртвых с отрубленными конечностями. Глаза таращились на Элиона и словно умоляли о чём-то жадно и страшно.