— Нет, я разношу подарки всем хорошим пиратам ко дню Мары.
Тюссо рассмеялся, а вот данмерка молчала. Она резко стукнула Элиона посохом по шее, и тот упал на колени, однако, так и не выпустив бутылки эля из руки.
— Я за эту гадость двести септимов отдал, — пожаловался эльф.
— Не хотелось бы, конечно, его убивать. Но я из принципа не имею дела с Братством, — сказал Тюссо и кивнул в сторону Элиона, показав жестом перерезанное горло. — Не здесь. Как обычно, в нижнем трюме, хорошо? Посох паралича возьми.
Она поймала небольшой артефакт и ткнула им в Элиона, который немедленно замер на месте, опустевшая бутылка выскользнула из его руки. Выпил он и впрямь достаточно, теперь сложнее будет сконцентрироваться на заклятиях…
Спустя десять минут команда матросов вбежала на зов тревожного звона колокольчика в каюту капитана. Тюссо сидел за столом, положив руки на пергамент, его голова смотрела на сто восемьдесят градусов назад, к приоткрытой двери выхода на палубу.
Прежде, чем объяснить случившееся, следует отдельно упомянуть деревеньку Вейе. Она уместилась прямо у подножия моста Талоса, ведущего к главным воротам светлейшей столицы. В виду своего положения, это место изобилует тавернами и барами. Одна из них наиболее популярна. Хозяйка заведения знаменита своей коллекцией вин. И Элион, будучи приезжим, узнал байку из первых рук. Особенно он ею заинтересовался, потому что в коллекции оказался редкий эль. Стоил он дорого, на вкус горчил, а крепость имел поистине заоблачную. Но тот, кто его пьет, на время мог почувствовать себя всемогущим. На деле это было не так. Если я верно поняла, напиток действовал, как грибы и амфетамин вместе. То есть, человек становился падким на все возможные фантазии, а энергии и сил при этом было, как у огра.
Элион просто захотел, чтобы паралич на него не подействовал, и заклятье спало с рассудка, точно капли масла. В коридоре он без труда обездвижил данмерку, а затем вернулся в каюту капитана и парализовал изумленную жертву. Перед этим Тюссо, конечно, дернул за веревку вызова стражи, но это его не спасло. Элион не только успел убить капитана, но еще и усадить в кресло, надеть ему на затылок шляпу и нарисовать под носом усики. А потом переодеться.
Предполагалось, что альтмер нырнул в воду, и матросы выстроились на палубе в шеренгу, высматривая движение среди волн.
Когда матросы отвлеклись на воду, никто из них не подумал глазеть по сторонам. Элион крался к мостику, около него встал во весь рост и, как ни в чём ни бывало отправился в портовый район по набережной. Только уже в темной мантии и приличной обуви, да и волосы собраны в хвост.
Я не видела всего этого и узнала позже от самого эльфа, поэтому не могу ручаться за достоверность. Разве что, осадили его по шее прилично. Не смотря на заклятия и мази, суставы у него ныли еще несколько дней.
После этой поездки Элион стал собираться в сторону Брумы. Он написал Винсенту о выполненном задании и оставил ему свои координаты.
***
Пока мой протагонист развлекался убийствами, депрессию я лечила затворничеством. Всецело отдав себя в руки апатии и бессмысленной злости, я рисовала и иногда гуляла по территории. Поняв, что про клинок я забыла, Джоффри возмутился и стал посылать кого-нибудь меня будить к утренним тренировкам. Я не на шутку злилась, но такт, уважение, воспитание и обыкновенная трусость мешали мне всё это выразить открыто. Я догадывалась, что вот-вот устрою бунт, дойдя до точки кипения, но пока ходила на тренировки.
Честно говоря, я не наблюдала в них особенного смысла. Вторым горцем мне не стать, я стойко держала позицию последнего лузера среди начинающих Клинков и терпела фиаско в магии. Ну, разве что мне немножко давалась иллюзия.
Забавно — мы можем чувствовать себя несчастно, насколько бы ни был прекрасен мир, в котором находимся…
Заезженной пластинкой в голове крутилось произошедшее с Неаром. Я видела его растерянное лицо, натужную попытку перевести разговор и самое ужасное — снисхождение, сочувствие.
Я ругалась на себя, злилась, сгорала от досады и печали, так проходили дни. Иногда будни скрашивал несносный альтмер. Вернее, если на чистоту, ни в чём он не виноват. Просто меня порядком доставало его чувствовать. Но если бы не Джоффри с пресловутой военной дисциплиной, дела пошли бы куда хуже. Я понемногу училась стойкости, мой характер от того становился всё радужнее и веселее, конечно.
Больше всего любила ночи, я выматывалась, злость выгорала, и оставалась печаль. Когда светят две луны, небо горит всполохами северного сияния. В полной тишине доносится клич белого сокола. Некоторых крылатых отпускают летать, чтобы размять крылья. Они охотятся ночами. Я слышу посвистывания птицелова.
За час до рассвета на тренировке появляется кинолог с псами. Мико тоже проводит там время, если его находят и умудряются разбудить, а потом — догнать. Такой же ленивый и не приспособленный к военной дисциплине, как я.
Этот пес стал поверенным моих душевных терзаний и, вопреки всем разумным правилам приличия, иногда ночевал в моей келейке в качестве замены плюшевому медведю, какового надлежит иметь каждой уважающей себя расстроенной барышне.
Я очень плохо сплю. В отсутствие музыки, я иногда стала напевать под нос мотивы того, что помню. Я пела на том заковыристом наречии, на котором обычно изъясняются очень сонные люди, диспетчеры на вокзалах и маленькие дети. Напевала максимально тихо зато с самым серьезным видом.
Однажды ночью мне так же не спалось. Я подвывала что-то не особенно пафосное, но нетрудное для голоса, рисовала. Свеча догорала, и я думала, как прокрасться к складу, чтобы вытащить еще одну. Придется одеваться, отчитаться у выхода постовому, попросить ключи. Выяснится, что дежурного надо будить. Дежурный этим фактом нецензурно недоволен. Я по традиции стану торопиться, выискивая себе нужную свечу, волнуясь, что отнимаю время и беспокою людей.
— Нет уж. Лучше завтра дорисую, — сообщила я Мико. — Парень, ты в порядке?
Пес неподвижно стоял у окна, шерсть на холке встала дыбом, верхняя губа подрагивала, обнажая белоснежные клыки, но Мико был бесшумен. Если бесшумен — плохо. Ему уже незачем предупреждать хозяина об опасности, потому что она слишком очевидна. Пес неожиданно беспокойно встал между мной и дверью. Та приоткрылась. Мико двигался очень быстро. Натренированная собака, каких держал на службе покойный император, ловко и без лишнего шума во что-то вцепилась.
Я вспомнила про кольцо у себя на пальце. Резко схватила пса за холку, успела увидеть в дверях блестящие, рубиновые, нечеловеческие глаза, острый угол черного капюшона.
Кольцо телепорта сработало.
Это было похоже на удар обухом по голове. Раз — и землю выдернули у тебя из-под ног, а сознание померкло.
Когда я очнулась, сердце билось так быстро, что это вызывало тошноту, в голове темнела и бешено вертелась картинка окружающего мира, было холодно. Я позвала пса, и тут же услышала царапанье лап по камню. Мико подбежал ко мне, ткнулся влажным носом в ладонь.
— Ты не ранен? — шептала я, гладя его.
Пес был в порядке, а я не очень. По лопатке спины вниз что-то стекало и начинало навязчиво ныть. Сначала слабо, но когда я поднялась на ноги, боль усилилась, и я ощутила, как немеет тело.
Кольцо переместило меня в приемный пустой холл. Было очень поздно, Томас спал. Я никак не могла дотянуться до шнурка у двери, чтобы позвать его звоном колокола, и поняла, что отключусь, не успев этого сделать.
Но неожиданно каменная панель отъехала в сторону, и я увидела, как камердинер замка, на ходу накидывая на себя верх мантии, спешит ко мне с магической свечой над головой.
Я успела вымолвить:
— Паралитический яд. Сзади… крупный дротик. Они… не хотели убить, а только…
Альтмер заставил меня опереться на него и, молча, тронул стекающую по рубашке кровь, поднес к носу:
— С добавлением паслена. Значит, им требовалось ваше длительное бездействие. Не теряйте сознания, леди.