Но, конечно, всё это детский лепет… Я страшно сглупила. Выслушивать нотации Элиона казалось смерти подобным.
Их не последовало. Он, молча, взял меня на руки и отнес к наемному экипажу, когда я была одета и готова к транспортировке. Элион показался мне чрезвычайно спокойным, словно немного прибитым.
Он сел напротив меня, капюшон на голове мешал видеть его взгляд, но я не сильно старалась. Наконец, когда стало ясно, что эльф намерен терзать меня молчанием, я спокойно заговорила.
— Прости. Руководствуясь детским эгоизмом, я пренебрегла безопасностью тебя и всей операции, это никуда не годится. Обещаю, не покину убежище темного братства и ногой.
Молчание.
Я не знала, что еще сказать, и только вздохнула.
— Ты успела показать мне свою решительность, упрямство и силу воли в чрезвычайных обстоятельствах. Я понимаю, что иначе ты не могла действовать.
«Кто этот парень и куда он дел Элиона?»
— Но ты и впрямь ребенок. Слабый и безответственный, — продолжал альтмер, глядя в окно. — Ты думаешь, мир делится на две стороны — плохую и хорошую. Но мы все умираем одинаковыми, теперь ты понимаешь. Мы все умираем очищенными от лжи, и вдруг оказывается, что нет зла и добра. Истина заключается в том, что я убийца, а ты нет. Но это лишь различие в строении разума. Как различие между орлом и горлицей. И тому и другому найдется место в мире, всё равновесно. Ты не рождена, чтобы поднимать на кого-то оружие, а я не рожден, чтобы… — он дернул в сторону головой, произнес тише: — Да, как будто ты, вообще, способна понять.
Мне неожиданно захотелось рассказать ему, как инстинкты вместо того, чтобы обратить меня в бегство, повелели сражаться. Захотелось сказать, что ярость лишила меня даже способности испытывать боль. Рассказать ему, что у меня не было в те секунды намерения защищаться. Только уничтожить цель. Но всё это ощущалось тяжелым комом где-то в желудке, и произнести ничего я не смогла, оставшись неподвижной.
— А если ты не рождена, чтобы поднимать на кого-то оружие, то беги, прячься, спасайся и защищайся, — он сказал устало. — Это нормально, понимаешь?
— Нет, — хмуро проронила я. — Не понимаю.
Элион внимательно посмотрел на меня, и показалось, что он начнет объяснять, но только головой покачал.
Указания обо мне шли от Черной Руки. Шпионы Вальтиери перехватили мое послание Элиону насчет капитана корабля. Стало известно о моих способностях. Мать Ночи нашептала Слышащему, чтобы те изучили меня повнимательней. По квесту она сама допустила и обряд Очищения и убийство Лашанса. Элиону на тот момент было известно только о перехвате моего послания и об интересе ко мне Черной Руки, но в карете я рассказала ему всё. Про предательство, про Лашанса и про то, что ему суждено стать Слышащим. Подобная перспектива Элиону не нравилась. Он не поклонялся Ситису, и считал того чем-то выше, нежели религия. Он не верил в Мать Ночи, и не намеревался тесно связывать свою судьбу с Братством, его устраивало быть ассасином средней руки.
— Пока я буду молчать и делать вид, что мне ничего неизвестно, но я не могу допустить Очищения, — поразмыслив, сказал Элион. — Я убью предателя по своему произволу.
— Он невероятно силен и входит в общество лучших убийц Темного Братства, — предупредила я. — Ты найдешь его убежище в Анвиле. Иди к маяку, поговори со смотрителем. Или ни с кем не говори, а просто вломись в подвал и подожди некоторое время. Быть может, изучив логово, ты будешь лучше знать, где искать предателя, если не застанешь прямо там.
— Ты могла сказать мне и раньше…
— Я многое могла сказать тебе и раньше, но своевременно ли? — огрызнулась я.
Для меня ввели специальный термин «анахорет». Анахорет — это единственный в убежище, кому позволено не убивать. Кто-то, вроде Слышащего или пророка. В связи с этим, заговаривать со мной можно только палачам и отдельно выбранным людям с их разрешения. Я свободна передвигаться по всему убежищу. Я буду находиться под строгим наблюдением в заключении, как минимум, до тех пор, пока Дагон не хочет моей смерти. То есть, очень долго…
Я в последний раз посмотрела на то, как солнечные лучи заката полупрозрачными вуалями света окрашивают улочки Чейденхолла. Как пахнет осенней сыростью, и с тихим шорохом на мостовую падает листва. Как где-то слышится свит кучера, стук лошадиных копыт, а высоко в небе парит сокол. Как звучит весело и зазывно колокольня к вечерней молитве. У меня мучительно стиснулось сердце и, честно говоря, я едва сдержала слезы ужаса и боли, когда Элион толкнул тяжелую, арочную дверь заброшенного дома.
С мерзким скрипом за мной закрылся проход в мир, и мой невольный палач повел меня к подвалу — четыре ступеньки вниз. Потом утомительно длинный, пыльный и темный проход к каменной двери. Подходя к ней, я испытала нечто волнительное, странно знакомое и похожее на дежавю, хотя на вид она и впрямь являлась древней могильной плитой.
— Добро пожаловать… домой, — прозвучало словно издевательски.
Голый человеческий скелет, покрытый бесчисленной резьбой рун, несколько секунд смотрел мне в лицо. Теплое, просторное и сумеречное помещение было не похоже ни на что, виденное мной раньше. О том, что ты в могиле, непрестанно напоминают низкие, кирпичные, арочные своды коридоров и залов. Но мягкие ковры, столики с изогнутыми ножками, диваны и кокетливо украшенные книжные шкафы делали могилу весьма уютной. В огромном зале жила полуторжественная, полууютная тишина..
Первый, кого я увидела, был аргонианин. Он лишь вежливо кинул мне, но никто из прочих не взглянул на меня. А прочих насчиталось несколько больше, чем в игре. Всего в глаза бросались две фракции. Первые носили черные маски и одеяния, они держались скромно и почтительно, другие могли одеваться, во что угодно и открывали лица. Всего вместе увидела около пятнадцати человек. В зале было несколько дверей, и Элион повел меня к одной из них.
Я отчетливо ощущала кожей, что любопытство ассасинов в мою сторону сдерживаемо лишь приказами и догматами, не более.
Элион провел меня в коридор, который спускался бесконечной кишкой под землю. Я даже не вытерпела, нервно дернув эльфа за рукав:
— Вы решили выбрать наиболее удаленное от поверхности место? Страшно мило с вашей стороны…
— Сюда почти никто не спускается. Это уровень старших резидентов убежища. Выше — достаточно людей, от которых у тебя на голове поседеют волосы.
— Надеюсь, за мной будет присматривать Очива? Или Тейнава… Они кажутся мне наиболее адекватными из всех. О, нет, только не говори, что Антуанетта или Телиндрил, — бормотала я, испытующе глядя в лицо Элиона.
— Вы поразительно осведомлены, леди, — услышала я голос, от которого по загривку пошли мурашки. Из-за поворота нас встречал Винсент Вальтиери. В реальности он показался мне еще более жутким, чем в видениях Элиона. Мертвенно-бледное лицо — и впрямь страшно выглядит. Неестественно. Внушает стойкое понимание, что с тобой говорит труп. Это не аристократичная белизна и даже не чахоточная, она вызывает ассоциацию с пластиком, воском, пудрой, которую используют для грима покойного. Тем более жутко смотрелись искрящиеся, светлые-светлые глаза с нацеленными на тебя зрачками. Когда он улыбнулся мне, я оцепенела. Его улыбка переросла в тихий смех:
— Мне, право, даже неловко признаваться, что я избран советом для вашего курирования. Очива контролирует всё убежище, она невероятно занята. Тейнава — активно выполняет контракты. Я же занимаюсь только распоряжениями по внешней политике и новичками. Мы с вашим другом, кажется, прекрасно достигли взаимопонимания. Вам нечего опасаться в убежище. Это самое безопасное место во всём графстве, если не в Киродииле.
Я молчала. Только когда нас повели вперед, я поняла, что с дьявольской силой сжимаю запястье Элиона. Мне хотелось, чтобы он съязвил на сей счет, прокомментировал, но он молчал, и это было плохо. Значит, я не зря боялась.
— Вы осведомлены о правилах пребывания здесь?