Словно запутавшись в своих мыслях, Неар замолчал, и я не мешала этому молчанию. Аккуратно сняв с волос полотенце, я ждала продолжения истории или ее конца. Данмер улыбнулся мне:
— Ты умеешь слушать.
— Люди вокруг меня всегда жили интересной жизнью, а я как бы скромный наблюдатель, коллекционер человеческих душ, — и постаралась, чтобы моя улыбка была не слишком горькой.
Чем больше он рассказывал мне, тем дальше и одновременно ближе казался. Но даже думать об этом в тесном воздухе становилось опасно, я вполне могла разреветься, например.
— Шей, я рассказал это для того, чтобы ты знала, почему я оставил стеречь Сердце Лорхана именно Ворина Дагота. Я мог поручиться за него своей душой. И сейчас, когда я читаю, что он польстился на артефакт, мне печально и смешно. В Вивеке до сих используют свитки с благословением АльмСиВи. Сжечь бы их все или, как минимум, переименовать. Дагот Ур не предал меня. Я предал его.
Мне показалось, я могу вклиниться в повествование, и осторожно спросила:
— От кого ты оставил стеречь Ура Сердце? Двемеры же к тому времени исчезли.
— А как ты думаешь? — с ироничной скорбностью и лукавым прищуром он склонил голову. — От остальных домов Морровинда.
— То есть?
— Такова сила сердца Лорхана. Она соблазнительна и могущественна, не каждый увидит в ней опасность. Ее видел я и Ворин. Как мне казалось, увидит, как минимум, Альма, не говоря о Сота Силе. Вивек прагматичен, но я думал, что могу взять под контроль его мнение. Более никому я не мог доверять. Люди шестого благословенного дома, да почтит их в памяти Мефала, были строго обучены своим господином, и то — подле Ура остались только самые доверенные.
— И ты отправился на совет с остальными своими друзьями?
— Да. Я планировал известить их об уничтожении сердца Лорхана. Это было не так далеко от Красной Горы, в храмовом городке. Сейчас его давно нет, и примерно в этом районе Кальдера с имперской крепостью. Она как раз стоит на руинах храма Азуре. Там меня встретили Альмалексия, Сота Сил и Вивек. Всех троих я очень хорошо знал, поэтому сразу понял, что что-то не так. «Нам было нелегко принять это решение насчет сердца Лорхана», — когда она заговорила, я помрачнел. Надо сказать, даже тогда у всех них троих против меня было мало шансов. «Мы решили уничтожить его», — добавил Вивек. Но я смотрел на старого Сила. Многим его мимика казалась либо непроницаемой, либо излишне улыбчивой. Он молчал. «Ты не представляешь, — убито заговорил он, — какой трагедией будет его уничтожить. Но я обязан покориться большинству и, как ты выражаешься, благоразумию. Не смотря на то, какие перспективы нам рисует…». «Сил, — вздохнула Альмалексия, — мы это обсуждали». «Любопытно, — вкрадчиво заговорил я, — что вы обсудили это без меня». Она смиренно извинилась и сказала, что окончательное решение принимаю всё равно я. Как потрясающе она сыграла, глядя мне в глаза. Не удивительно, что даже Вивек, которым она воспользовалась для объединения с Сота Силом против меня, ей верил. После принятого решения, будучи в храме, мы все стали молиться о наставлении наших разумов на истинный путь. И именно тогда я понял, что происходит. Ритуал был подстроен. Вместо молитвы Азуре грянули формулировки сильного проклятия. Я оказался в центре начертанной руны, не мог пошевелиться. И я думал о Ворине. То, как я обернулся в сторону Горы, уходя. Там, наверху крепости, стоял мой лучший друг. Я не видел его лица. Его последние слова: «Я буду ждать вас, лорд Неревар, не смотря ни на что». И видел клинок Альмалексии. Знаешь… они были дороже, нежели обручальные амулеты. Нам выковали эти мечи на заказ. Один мне, другой — ей. Оба клинка похожи, но когда мы дрались с ней плечом к плечу, они усиливали мощность наложенных на них чар. Это был символ нашей верности и сплоченности. Она пронзила меня своим клинком. Вивек и Сота Сил поддерживали чары печати, из которой я пытался вырваться.
— Ты умер, верно? — спросила я едва слышно.
Неар улыбнулся:
— Эшлендеры считают, что да. Храм говорит — нет. Но правда кроется в золотой середине. Я выжил. Как я и сказал, меня было непросто убить, и даже они втроем против меня не выстояли бы. Но они отправились к Красной Горе, и намного опередили меня. Знаешь, история любит выставлять всех добряками или негодяями. Но Альмалексия рыдала, нанося мне удар в сердце. Руки ее дрожали. Сота Сил не мог смотреть мне в лицо. Эти трое отчасти и впрямь преследовали благие цели. Души их окончательно извратились много позже…
— И что случилось дальше? — спросила я нетерпеливо.
— Она попала мне в легкое, — ответил Неар. — Мое сердце билось, когда они покидали храм. Я был могущественным магом и уж куда более искусным, чем сейчас. Я сумел остановить кровь, добраться до своей повозки и на силе ярости помчаться к Красной Горе. Но, конечно, я опоздал. Там, в зале цитадели Сердца Лорхана я нашел лежащего на полу Ворина. Судя по активности артефакта, кто-то использовал его. Убрав с лица волосы своего друга, я увидел, что он в сознании… И одновременно — не в сознании. «Я пытался остановить их, — прорычал он с надрывом, и лицо его исказила гримаса боли. — Семь… моих верных слуг… мертвы, лорд Неревар. Я должен был… не дать предателям использовать сердце». «Что ты сделал?» — повторял я, вглядываясь в его лицо. Он ответил не сразу. «Я принял волну на себя. Был… страшный всплеск силы, звон, Сота Сил активировал сердце Лорхана. Они втроем решали, как поделить божественную мощь. Как… какой-нибудь кусок хлеба. Видел бы ты, — жуткая улыбка сопровождалась бесшумным смехом. — Но я вобрал в себя удар. Иначе… не было бы возможности остановить их. Однако эта сила уничтожает меня. Слушайте меня внимательно, лорд Неревар. Я клянусь верой во всех истинных богов, что был… предан вам до последнего вздоха. Я любил вас больше собственной души. И ваше нечаянное предательство не ранит меня. Однако мой рассудок меркнет, и… вы понимаете, что вы должны сделать, верно?» — Неар глубоко вздохнул. — Потом он страшно закричал. Это был настоящий вопль безумия. Невозможно представить себе, какую дикую ломку пережила его душа в считанные часы. Он перестал быть собой, когда во лбу его прорезался кровавый, третий глаз. Мне пришлось его убить.
— Убить? — потерянно переспросила я.
— Он перестал быть собой, его покалеченная душа теперь жаждала убивать. Она была сломлена силой сердца Лорхана. Ворина убил и предал я. Тем не менее, ему удалось сделать волну силы слабее. Если бы я не был ранен, у меня даже нашлись бы шансы противостоять бывшим друзьям, но… я не выстоял. Все трое вернулись в зал, когда я сидел на полу с телом Ворина на руках. В глазах Альмалексии был страх. Да, что там страх… Они все пришли в ужас, когда я медленно поднялся и пошел на них с клинком наперевес — окровавленный, злой, убитый горем и жаждущий мести. Конечно, шансов у меня не было. Я взывал к Азуре и громко проклинал АльмСиВи. Есть пламя, Шей, которое выжигает душу дотла… — тихо добавил он.
И оно ее выжгло, я видела это по улыбке Неара. Но, как бы там ни было, я крепко обняла его, и в объятии не нашлось ни капли чувственности, сомнения или смущения.