На это Неар грустно усмехнулся.
- Давным давно это была великая женщина. В двадцать лет уже успешно возглавляла кимерский род, командовала армией. Строптива и воинственна, множество женихов добивалось ее руки, но Альмалексия всегда считала замужество пустой тратой времени, не говоря о детях. Такой она мне и нравилась. Огненные волосы, глаза цвета янтаря, гибкость, сила, проницательный и живой ум. На совете дома Индорил, где я состоял, было решено или договориться с Альмалексией о сотрудничестве или взять силой часть эбонитового ресурса. Она заявила, что на мирные переговоры не пойдет. Я был поставлен командовать небольшой армией для захватнической миссии.
- Ага…
- Игры королей, Шей, жестоки для простого народа, - ответил он. - И не зря я в этом воплощении рожден без роду и племени. Воспитывался рабами и позже возглавил одно освободительное движение. У всего своя цена.
Я не комментировала, а, как положено добропорядочному слушателю, варила кофе и помалкивала.
- Армия Альмалексии была больше, но ее прямолинейная горячность не позволила ей победить. Я захватил часть ресурсов ее территории. На мирные переговоры она не пришла, отправив своего посланника. Могла разгореться еще более лютая война из-за такой наглости, чего следовало избежать, поэтому я поехал к ней лично. Странно, но мы ни разу друг друга не видели до того момента. Она встретила меня сдержанно, с достоинством, но холодно. У нее были огромные, немигающие глаза, которые смотрели прямо в сердце. И Альмалексия, выиграв в битве взглядами, победила меня всего. Она была тщеславна. Внимание мужчин ей льстило, но я оказался упорнее всех…Или мне хотелось так думать.
- Теперь считаешь иначе? - слушать это оказалось больно, царская водка медленно разъедала сердце, пока я аккуратно снимала свой кофе со специальной решетки над камином. Машинально добавила туда молотого ореха сверху, а потом засомневалась - любит ли он до сих пор такой. Себе заварила черный с мятой, но, так как вкус у нее очень резкий, добавила ее немного и уравновесила горьким имбирем. Сахара в этом месте не водится, что долгое время было для меня трагедией. Все сладости основываются на мёде и фруктовых сиропах. Но на безрыбье и кофе без сахара полюбишь.
- Иначе ли? - переспросил Неар, наблюдая за мной. - Не знаю. У нее ко мне была страсть. Долгая, противоречивая. А я любил ее, и в этом разница. Альмалексия добра, но невероятно горда и вспыльчива, а уж самомнение… - помолчав, Неар пробормотал: - Сейчас я понимаю, что она никогда толком меня не любила. Уважала, дорожила, привыкла ко мне - да. Но не любила. И уж точно не любила Вивека. Впрочем, как и он - ее. Скажем, они оба поняли, что сотрудничать друг с другом против меня очень выгодно. Сота Сила интересовал лишь холодный блеск истины. Он гений, и я знал, каким невозможным соблазном стало для него сердце Лорхана. Он согласился убить меня, оторвав от себя кусок. Всю свою следующую жизнь он упорно трудился сначала на благо народа, но затем истина увлекла его, и он, наконец, воссоединился с ней. Потому он, кажется, даже не заметил, как Альмалексия его убила.
- Она его убила? - прошептала я изумленно.
- Если точнее, он позволил ей себя убить, потому что это очень мало для него уже значило. Она скосила в могилы очень много людей. В частности, с этой целью создала секту поклонения самой себе. Руки Альмалексии. В прямом смысле. Лучшие и светлейшие души моего народа. Подобно тому, как рука повинуется телу, они повиновались ей. Я был когда-то способен простить ей, что угодно, поэтому могу понять юношей, присягнувших на верность своей богине. Но… когда я лежал с телом Ворина Дагота перед ее ногами, эта сильная любовь словно бы разом трансмутировала во что-то чудовищное, безжалостное. Быть может, я оправдываюсь сейчас, - он пожал плечами с равнодушной улыбкой. - Но теперь Трибунала нет. Ни Сота Сила, ни Альмалексии, ни Вивека. Последний говорил мне, что раскаялся. Он всегда был обаятелен, но я понимал, что без Альмалексии и Сила Вивек - единственный бог, пусть пока и смертный. С него сталось бы найти лазейку и отыскать для себя способ прирастить могущество. В самом начале, когда пошли слухи о том, что я Нереварин, Вивек объявил меня вне закона и всеми силами пытался уничтожить. Только когда до него дошло, что это очень трудно, он внезапно решил, что такого человека лучше держать в друзьях. Но я искренне его ненавидел. Альмалексия выглядит злом, но истинное зло - Вивек. У него две личности. В буквальном смысле. Это лицемер, равных которому нет, и я едва не попал под его очарование.
- Ты убил его?
- Нет, - улыбнулся Неар. - Поговорив с ним по душам, я ясно дал понять, что в своем дворце он находится, как в тюрьме. Я не дал ему способа найти приток для своего бессмертия. Он умер сам. Что может быть хуже для бога?
- Впечатление, что на самом деле и друзей у тебя не было, но как же Думак? - спросила я.
Он безразлично пожал плечами:
- Я всегды был наивен.
Когда я недоуменно сдвинула брови, Неар пояснил с принужденной улыбкой:
- Двемерский вождь, философ и ученый. Мы с ним объединили силы сопротивления нордам. Мы видели, что случилось со снежными эльфами и меньше всего хотели себе подобной участи. На наших глазах истреблялась величественная, сильная нация - наблюдение за этим повергло в трепет все народы. Поэтому когда нордские Языки и великие воины обратили жадное внимание на нашу страну… нужно было что-то делать. Чужеземцы с Атморы были безжалостны и знамениты тем, что никогда не шли на переговоры. Для них была только война, никаких компромиссов. Поэтому в защите нашей земли двемерские машины с кимерскими воинами шли под одними флагами. Мы командовали вместе - Думак и я. У этой дружбы не должно было быть продолжения, когда мы создали Первый совет объединенного государства, но оно появилось. Я наивно полагал, что в политике возможна дружба или сотрудничество. Шпионы Ворина Дагота, к счастью, раскрыли мне правду. Выяснили, что Думак создает латунного бога, Нумидиума. Они нашли сердце Лорхана под Красной Горой. Уже тогда мне следовало заподозрить неладное, когда мои советники стали от меня требовать войны с Думаком и изъятия у него Сердца Лорхана. Я сам виноват, видишь? Моя наивность, доверчивость, слепота… погубили множество людей. Поэтому, Шей, выслушав всё это, ты понимаешь, как я смотрю на тебя?
- Ты мне не веришь, - высказала я вслух нежеланную правду.
- Никому. Кстати, спасибо. Ты не сказала Элиону, что я - тот самый данмер, с которым он был знаком у себя на родине.
- Не просто знаком, - поправила я, опустив взгляд. - Он подружился с тобой, еще будучи мальчиком двенадцати лет. Ты был на пятнадцать старше его.
- Да, я проводил большую слежку за Окато, - вспоминал Неар. - Семья Растиери имела связи с окружением этого типа. За годы я немного привязался к Элиону. Но лучше бы ему меня не помнить, Шей.
- Через несколько лет, когда парню было всего шестнадцать, его замучили до полусмерти, пытаясь выяснить, как он с тобой связан. И он молчал, - я выговаривала всё это тихо, не глядя на Неара. - В его сердце теперь тяжелая тьма, и он ей следует.
- Она была там еще до того, как мы с ним познакомились, - не смутился Неар. - Очень вспыльчивый и воинственный парень, отщепенец от собственной семьи, дерзкий и непослушный. В школе его не допускали до занятий, и он учился у меня. Я прекрасно понимал, кем он может стать, но было и нечто иное. Я бы сказал… что он словно отмечен даэдрическим знаком. Подобно тому, что безжалостность среди аргониан даруется с рождения строго определенным особям. Их потом называют теневыми ящерами.
- И ты туда же, - раздраженно перебила я. - Ты тоже говоришь, что он рожден убивать. А впрочем… знаешь, мне не было бы до этого никакого дела, но я его чувствую.
Я не планировала выговариваться, но слова уже изливались из переполненного сосуда терпения.
- И мне не нравится его чувствовать. Он тяжелый, болезненный, как камень, который стирает мое сердце в порошок. Я не могу спать, я вынуждена постоянно быть на нервах, я лишена свободы чувствовать только свое тело. А при личных встречах он страшно меня выматывает. Кажется, я устаю просто от его присутствия. Но в то же время, не смотря на весь кошмар, я остро ему сочувствую. Это убивает, но я переживаю за его душу. Кроме того, недавно… я едва не убила человека. Я на несколько мгновений почувствовала себя Элионом. Это страшно. Я так больше не хочу. И я не хочу больше слышать чепухи на тему того, что он рожден убивать. Так не бывает, я не фаталистка. Я… просто хочу навсегда наконец порвать эту связь, - беспомощно выговорила под конец, отворачиваясь и обнимая себя руками.