- О, боги, я попался, - рассмеялся Элион. - Но вы простите мне эту хитрость. Надоело наблюдать, как вы оба смотрите друг на друга, но ровным счетом ничего не предпринимаете.
“Это и впрямь ужасно. Один думает, как затащить данмерку в постель без последствий, а вторая вцепилась клещом в мысли о его богатстве. Опять же, парнишка пусть и низкорослый, с плохой кожей, зато хотя бы не старик… Этот самый Примо Антониус, к которому послушно понесла отравленный чай Давеси, подлинный негодяй. Большинство из собравшихся здесь больше глупы нежели злы. Но не он. Молодой человек из тех, кто готов заплатить за просмотр запрещенных боев уродов. Он еще совсем юн, но нет ничего, что бы родители ему не позволяли и что бы он не пробовал. Я ценю злую натуру в человеке, Шей, правда. Только она должна быть глубока, а у зла иметься хотя бы мало мальски интересное или забавное намерение. Примо до зубовного скрежета предсказуем. Я забавлялся тем, что договаривал за него его реплики, было интересно смотреть, как он багровеет от злобы. Просто смешно, это ничтожество претендует на индивидуальность и обижается, когда ему демонстрируют деревянную плоскость его мировосприятия… Но я продолжу свое повествование. Мы оставили моего заказчика в Анвиле одного с разбитым сердцем и сильно потускневшим кошельком после развода. Со временем дела пошли совсем худо. Ради того, чтобы вымолить прощение у семьи он стремился посылать им больше денег, но их всё казалось мало. На работе он стал трудиться хуже, и, кроме того, просочилось слишком много слухов о подмоченной репутации дочери… Его выгнали из Восточной Имперской Компании. И вот, лишенный теперь любимого дела, в ожидании кредиторов, которые должны были отобрать последний особняк в Анвиле, он почти подумывал о самоубийстве. Тогда он вспомнил о старом деловом партнере. Семья Антониус тесно сотрудничала с ним некогда и в том числе являлась самым крупным спонсором Восточной Имперской Компании. Он хотел попросить у них какую-нибудь работу в память о былом сотрудничестве. К несчастью, ему пришлось иметь дела с Примо. Парень предложил должность, но не сказал, какую. Позже мой наниматель узнал, что он должен был пойти грушей для битья в подземный клуб. Один из тех, какие запрещены по всему Киродиилу, но в некоторых местах процветают… Примо смеялся, когда мой клиент выбегал из клуба - ошарашенный, оскорбленный столь невиданным хамством. Он попытался отомстить, рассказав в таверне о нелегальном бизнесе Примо, и за это был избит. Избит так жестоко и сильно, что и теперь с тела и лица не сходят отметины. Любой другой на его месте мог бы просто умереть, например. Так люди становятся нищими, Шей, но Мать Ночи или Ситис, а может владычица Случайности - Ноктюрнал - уберегли моего заказчика…”.
Элион прокрался в сторону коридора со спальнями. Матильда Петит уже уснула. Так действует заботливо смешанный им яд. Сначала в течение нескольких часов наступает сонливость, благодаря медленному всасыванию яда из-за праха вампира. Он в том числе скрывает тончайшие, искристые перья белладонны с паучьим шелком. Страшный яд. И действие его предстояло увидеть ближе к ночи.
“Казалось бы, что натворила старуха Петит? Зачем убивать немощную женщину? В конце концов, она являлась сводной сестрой моего заказчика. К кому мы обращаемся в трудную минуту, Шей? От кого ждем помощи и на кого, как на богов, уповаем? Именно. На семью. Отчаявшийся мой заказчик отправился в Хай Рок, откуда и сам родом. Он нашел свою сводную сестру, с которой рос вместе. Но его прогнали со двора. По началу он решил, что это ошибка, но скоро от прислуги особняка выведал, что Матильда не желает ничего иметь с братом, у которого одни проблемы и дурные слухи за плечами. Она была чрезвычайно озабочена чистотой своего рода. Он в те годы переживал кризис, но недостаточно сильный, чтобы не держать прислугу, впрочем… - Элион улыбался, когда говорил мне это. - И так, Шей, последняя надежда оставила его. Но вместе с тем в нём проснулась могучая жажда выжить. Безжалостное стремление восстать, бороться. Он не опустился, никогда не просил милостыню. И таковы все истинные аристократы. Таково их отличие от крестьянина - они. никогда. не терпят. Начал он с того, что выходил больного пса на окраине Анвила, поселился в лагере, сам выращивал себе еду. Натренировал пса показывать разные фокусы, и до того зверь был удивительно послушным, что он стал предлагать всем обучать их животных. Недостаточно открыть в себе умение, чтобы пробиться, Шей. Нужно умудиться еще и предложить себя людям, а мой наниматель был предпринимателем. Сейчас он поменял имя, живет одиноко в своем особняке. Семья так и не простила его, а сердце всё еще не унимала ярость. И тогда, задействовав изобретательность, он придумал, как отомстить. В этом особняке пятеро гостей ищут сундук с золотом. Сундука никакого нет, но он сыграл на тщеславии и жадности. Гости не имеют понятия, кому принадлежит особняк”.
Заранее мертвые люди ужинали и пили отравленное питье. Элион всегда наливал себе вино из новых бутылок, никто не мог укорить его в том, что он не веселится со всеми. Напротив, он, желая поиздеваться, первым притворился занемогшим.
- Кажется… я отравлен, - беспомощно хрипел он. - О, ужас. Я всего-лишь хотел немного поиграть в занятную игру. Что дурного я сделал хозяину дома?
Он создал настоящий переполох. Конечно, никто о нём не заботился, все сразу принялись выяснять, как выбраться из поместья. Матильда Петит спала, но проснулась от страшных кошмаров. Она пала первой жертвой, Элион притворился вялым и бессознательным, впадающим в сонное оцепенение. Потом скосило с ног темную эльфийку, а к ночи разразилось торжество смерти… Вопли агонии, судороги и перекошенные лица гостей, звон бьющейся посуды, взаимные обвинения, животная паника - вот, во что превратилась интимная вечеринка состоятельных людей.
Элион, потянувшись, поднялся с постели и стал собирать свои вещи. Задание было почти завершено. Он медленно шагал по коридору с гостевыми спальнями, который наполнился стонами и криками о помощи, больше уже напоминающими хрипы. Напевая себе под нос, он заглянул в одну, в другую комнату. Лицо его при этом было спокойно и торжественно в своем совершенном безразличии.
- Медленно, медленно пепел съедает мои глаза.
Так с войны
Возвратился солдат… Это традиционно альтмерское трехстрочное, короткое стихотворение. Автор излишне патриотичен, но чем-то мне нравятся его словесные обороты, - бормотал он, и едва слышал себя из-за воплей.
- Ветер с полей убирает тепло остывающей почвы.
В себе ощущаю
Наступление ночи, - продолжил он, остановился, скрупулезно убрал все следы, которые могли на него как-то указывать. Для этого требовался специальный порошок из размолотых зачарованных человеческих костей. Работа была скрупулезной. К тому времени, как он закончил, стоны давно смолкли, и мирная, уютная тишина царила в особняке Саммитмист.
Я видела ночной кошмар, так как уснула вечером, когда эльф и наблюдал наступление яда. Но скоро я очнулась в суматошном состоянии вызверенного паникой животного. Крики еще звенели в голове, черная, жестокая радость Элиона проказой вливалась в сердце, и меня снова тошнило. Я заставила себя успокоиться после четверти часа бессмысленного раскачивания на кровати. По ощущениям было часа четыре утра.
Вялым привидением я шагала по комнате, едва немного придя в себя. В голове ни единой мысли.
Посмотрела в сторону шкатулки, где лежала курительная смесь, рядом валялась моя трубка. Я решила чем-то занять свои руки (Винсент сказал тренировать мелкую моторику, силу пальцев) и вырезать себе ее из дерева. Пока это было небольшое, тесаное полено. Но подле него лежали листы пергамента. Я начала неторопливо делать себе самокрутку. Для варки кофе нужно растопить печь на этаже, которая прогревала каждую комнату. В моей был небольшой камин, но отдельно от общей печи его зажигать нельзя. Пришлось выйти в коридор.
Я поминутно вытирала лоб, слово пытаясь что-то с него сбросить. В теле была противная, апатичная тяжесть.
Крадучись, подошла к концу коридора, села перед печкой. Там еще ощеривались красными лампочками угли. Над ней висела табличка, в которой написано, с каким интервалом можно топить ее. Я, вроде бы, укладывалась в нужный срок.