Врата закрылись, но машина выехать на территорию как раз успела. Для первого выстрела ей требовалось только разогнаться. Дуло вращалось, но сейчас становилось всё медленнее, пока машина не замолкла.
Вокруг в тесном пространстве загнанные в ловушку даэдра дрались с человеческой армией, как и предсказывал Мартин. Фактически, битва была уже выиграна. Элион развернулся и перерубил пополам поступившего к нему дремору. Затем, тяжело выдохнув, попытался сконцентрироваться на происходящем…
“Не падать”.
Солдаты очень скоро увидели и пепелище на месте врат и Элиона, это послужило как бы источником вдохновения в битве, уверенности, благодаря которой сражение пошло с утроенным воодушевлением.
Альтмер не мог заставить себя остановиться. Его спина превратилась в сплошную болевую зону, правую руку покрывали ожоги, меч казался тяжелым, неповоротливым, словно грубая, железная секира палача, и он орудовал клинком, как топором. Нельзя падать. Нельзя, чтобы кто-то из солдат видел, как он лежит на спине.
Пока битва не закончилась, он дрался, поддерживая себя исключительно упрямством.
Когда побоище было завершено, снег сделался черным от пепла, красным от крови. Трупы и склизкая эктоплазма изуродовали снежный покров. Элион свистком позвал лошадь. Люция подскочила к нему, и эльф сел в седло. Он поднял клинок, обращая на себя внимание.
Его описывали потом так:
“Этот альтмер, дерущийся словно редгард, и выносливый, как орк, держал в ладони огромный фламберг. На спине его доспехи почти превратились в угли, рука кровоточила, лицо исцарапано и окровавлено. Видно, что сейчас он переживает страдание, но в глазах его горело неистовство берсерка без жалости, без намерения сдаваться. Битва была короткой, но страшной. Этот человек (наша газета упорно называет его человеком) за полчаса закрыл великие врата, сделал невозможное, жертвуя своей жизнью и душой. Верхом на пегой лошади он поднял вверх клинок…”.
- Мы победили, - провозгласил эльф, и за ним это подхватил рев восторженных голосов.
В Бруме с уважением и благоговением упоминали о том, как израненный альтмер помчался к Храму Повелителя Облаков. Говорили, что он не мог отложить визит к императору, и собирался лично проверить, не берут ли штурмом орденцы Рассвета цитадель Клинков.
Причина была, разумеется, куда прозаичнее. Элион стащил великий сигильский камень, и никому в целом свете не собирался об этом говорить, поэтому не мог позволить лекарям в крепости за собой ухаживать. Сам по себе артефакт отличается только магической мощностью и размером от базового, и спрятать его было гораздо труднее, чем обычный.
***
Оказывается, я выключилась в доспехах у себя на диване и проспала до шести часов вечера. Поэтому знала, что Элион добрался до храма благополучно, там сейчас занимались его ранами. Со спины альтмера пластами слезала кожа, и я ощущала весь этот неповторимый букет болевых ощущений. Рассудок казался неповоротливым и вялым, эльф использовал слишком много внутренних сил на заклятие уровня мастера, восстановление должно было затянуться.
Разомкнув глаза, я увидела Винсента. Тенью за его спиной стояла Антуанетта. Вампир выглядел немного озадаченным:
- У Элиона, похоже, были некоторые проблемы.
Я вяло кивнула:
- Он закрыл великие врата у Брумы.
Вампир приподнял бровь:
- Я недооценил его незаурядные способности… Он ничего не говорил вам во сне?
- Нет.
- Я велел Антуанетте помочь с вашими доспехами. Кажется, вам трудно шевелиться.
Я не желала видеть ни Винсента, ни эту девушку.
- Мне не нужна помощь.
- По-моему, нужна, - упорно нажимал Винсент. - Всю ночь у вас держалась сильная лихорадка.
Спорить с ним, когда он так смотрит тебе в глаза, очень трудно, но в этот раз я зажмурилась и выговорила, сдерживая ярость:
- Мне не нравится, когда вы мной манипулируете.
- Тогда сопротивляйтесь, - безмятежно, но твердо сказал мне Винсент. - Есть повод упорнее заниматься в магии иллюзии, не так ли? А теперь, сударыня, позвольте нашей сестре вам помочь. Она неплохой лекарь.
“Хирург, - мысленно язвительно поправила я. - После ее операции кинжалом на живую немногие пациенты выживают”.
- Ладно, - сухо сказала я. - Это не должно занять много времени.
Антуанетта подошла ко мне и стала ловко возиться с застежками. Винсент покинул мою комнату.
Я терпела чужие прикосновения и, где сама могла дотянуться, помогала ей. Мне хотелось посмотреть, нет ли на моей спине настоящих ожогов - очень уж она болела.
- Не сердитесь на меня, - прошептала Антуанетта, и неожиданно себя перебила: - Хотя… я бы сама на себя сердилась. Ужасно злая была бы. Ну, хотите, расскажу, как меня наказал Люсьен Лашанс?
- Злость - дело добровольное, - пробормотала я, пыхтя, сдерживая стоны. - Я желаю злиться. Захочу избавиться от эмоции, она сама пройдёт. Ничего для этого делать не нужно, она же тебе не мешает.
Еще один мой дар - вводить собеседника в ступор своими ответами и пониманием, что сказать мне больше нечего. Но Антуанетту это не смутило. Терпеть не могу таких людей.
- Мешает, - украдкой вздохнула девушка.
- Ничего не поделаешь.
Она стала отстегивать ножные латы, я поняла, что немного краснею от злости, беспомощности и смущения.
- Нет, я всё-таки покажу вам шрамы, - сообщила она.
- Слушай, да, какое тебе дело до того, злюсь я или нет? - резко ответила я, силясь на нее обернуться, лежа. - Серьёзно, это ничего не значит. Люди постоянно друг на друга злятся, дело обычное.
- Сама Мать Ночи велела вас беречь.
- И что?
- И Винсент не зря же с вами тренируется…
- В общем, ты думаешь, у меня есть некая ценность в масштабе твоей идеологии, - вяло пояснила я и добавила, не дослушав: - Я всего-лишь человек и не самый сильный воин. Откровенно говоря, я истеричка, а не воин… Просто многое понимаю. Моя жизнь выгодна вам, но не более. Не обязательно искусственно завышать важность.
- Это лишь моё мнение, не более, - я услышала шорох одежды и, прежде, чем сказала “не надо”, повернув голову, увидела спину девушки.
- Боже…
Кажется удары плетью доставали до самых мышц, и глубокие, багровые шрамы исполосовали жемчужно-белую кожу.
- Это из-за меня? - протянула я растерянно, чувствуя, как всякое недовольство и даже собственная боль отступили на задний план.
- Я заслужила, - Антуанетта надела обратно рубашку и повернулась ко мне с простодушной улыбкой. Несколько секунд, глядя в ее лицо, я не могла и слова вымолвить.
- Это чудовищно. Никто не заслуживает подобных пыток, - глядя ей в глаза, попыталась донести я.
Антуанетта посмотрела на меня с удивлением, но затем ее взгляд сделался задумчивым.
- Не думайте больше об этом. Главное, вы не злитесь.
Как вышло, что, едва появившись здесь, я всем доставляю сплошные хлопоты? Элион, Баурус, я вмешалась в жизнь Неара, я… убила уже двоих человек, из-за меня пытали Антуанетту Мари.
Она сняла мои латы, так что я осталась в тонких брюках и рубашке, получив больше свободы двигаться. Затем девушка удалилась.
От ее чувства юмора мороз по коже, как и от ее отношения к смерти и страданиям. Не может нормальный человек смеяться над подобными вещами и настолько легко к ним относиться. Возможно, она безумна, не берусь судить…
***
Для того, чтобы создать такую во всех отношениях уникальную вещь, как Амулет Королей, человеческому индивиду потребуется больше, чем сила воли. Больше, чем необходимые ингредиенты. Ему понадобится та самая вера, которая у нас обычно в виде скукожившегося горчичного зернышка на дне души. Мне сложно представить себе, как, но у Мартина этого необходимого качества нашлось достаточно, чтобы создать камень. В неграненном виде он напоминал крупнозернистый, необработанный, багровый гранат.
Для коронации решили использовать имевшегося в храме священника, по совместительству иногда сторожа своей же часовенки. По совместительству лекаря, алхимика и просто хорошего человека. Сан, необходимый для церемониальной, священной магии у него имелся, и это главное. То, что он одноглазый норд - не важно.