Матье слушал с искаженным от потрясения, лицом и затаив дыхание.
- Люсьен Лашанс тогда был подающим надежды ассасином. Он выполнил свой контракт, и ты вознамерился отомстить. Думаю, он оставил тебя в живых, просто потому, что не убивал детей. У каждого в Братстве свой стиль, ты же знаешь. Кстати, любящему человеку не обязательно видеть объект обожания, чтобы продолжать его любить. Но ты построил для матери целый алтарь, ты говорил с ней… Держу пари, в кошмарах по ночам она бьет тебя кнутом. Потому ты и знаешь, как чувствительна спина, верно? Опять же, твоя злоба обрушилась на Темное Братство, сделалась маниакальной, и ты прикладывал все старания для ее поддержания. В твоих планах было использовать Душителя для подмены контрактов. Потом спихнуть предательство на Люсьена Лашанса и наблюдать, как его казнят. И знаешь, что было бы потом, после этой мести? Ничего. Абсолютно ничего. Отомстив, ты бы уехал куда-нибудь в лес, разрыдался бы и повесился. Ты чувствуешь это заранее, из месяца в месяц ты всё более нервный, мнительный и подозрительный. В глубине своей безумной души ты понимал - твоя мамаша получила по заслугам. Но признать это невыносимо.
- Кто ты такой? - он схватил Элиона за шею и сдавил. - Кто ты? Ты не человек?
- Твой кошмар, - улыбнулся эльф. - Убей меня хоть сотню раз, я ничего не скажу. Зато буду рассказывать тебе о том, что читается в твоей душе. Возможно, ты прикончишь себя у меня на глазах, я бы посмотрел.
Элион смотрел в глаза убийце и смеялся. Странно… Связанный, обессиленный, обреченный вечно умирать, альтмер показался Матье сильным, как даэдра. В его улыбке светилось абсолютное зло.
- Стоп, это невозможно. Ты слаб, ты страдаешь! - верещал он. - Тебе больно! Я… буду вечно уничтожать тебя!
Элион улыбался, и Матье было сложно смотреть ему в глаза, видя ослепительную, невыносимую правду. Рассвирепев, он схватил со скамейки кнут, который взял с собой, размахнулся и стал наносить на тело альтмера удары один за другим… Эльф молчал и не отрывал от лица своего мучителя жадного взора.
Неожиданно эта дикая, страшная пытка исчезла. Матье замер, вжав голову в плечи.
- Прекрати немедленно, - повелительный голос показался Элиону знакомым.
Из-за плеча присмиревшего, оторопевшего Матье выглядывала голова темного эльфа в капюшоне форменной мантии посланца Саммерсет. Убийца задрожал. Взметнулась рука в темной перчатке, тяжело легла на голову Матье. Он закатил глаза и рухнул к ногам Неара.
- Здравствуй, - он подошел к Элиону и начал торопливо разрезать веревки. - Идти можешь?
- С посохом, - свесив ноги со стола, ответил альтмер. - Ты на лошадях?
Неар покачал головой и показал на кольцо на пальце:
- Я пользуюсь артефактом телепорта, и у меня мало времени. Когда ты был в Анвиле, в первую очередь Шей пыталась со мной связаться. Я отправился на твои поиски. Это было нетрудно, учитывая, что за твоими передвижениями наблюдала Шей. Тогда же была выслана группа людей из Чейдинхольского убежища. Они будут ждать в таверне моста Талоса. Матье придет в сознание нескоро, фора времени у тебя большая.
Пока Неар говорил, Элион с трудом натягивал на себя свою верхнюю одежду. Руки не слушались и дрожали, порезы на теле от кнута кровоточили, но оставаться в этом месте ни секундой дольше не хотелось.
- Стой же ты, - Неар остановил его, придержав за плечо. - Я могу немного тебя подлатать.
- Кто ты, вообще, такой? - беззлобно и спокойно прошептал Элион, когда данмер положил руку ему на голову.
- Ангел-хранитель.
- Кто?
- Забудь, - улыбнулся Неар. - Я сниму кровотечение, оставлю тебе карту и посох. А мне нужно исчезнуть, у меня… кое-какие свои проблемы.
- Постой. Как ты связан с Шей? Почему она может тебя вызывать? - строго спросил Элион.
- Сам с ней поболтаешь, - Неар кивнул альтмеру, коснулся кольца у себя на пальце и исчез.
***
Всю неделю я провалялась в постели. Никогда мне не было так плохо. Есть боль, которая калечит психику, и, думаю, во мне что-то действительно изменилось тогда, но я даже толком не могла понять - что именно. Организм не принимал пищу, руки нервно дрожали, я не могла разговаривать, у меня случались приступы истерики. С того времени, как Элиона прокляли (я почувствовала это всем телом, и немедленно засуетилась), основные эффекты действия этого проклятия на себя брала я. Само собой, в таком состоянии вызов Неара давался мне, мягко говоря, с трудом. И я страшно боялась, что он откажется помогать.
Едва Элион оказался в безопасности, Неар переместился ко мне и пробыл у меня всю ночь, успокаивая боль. Ужасно не хотелось, чтобы он исчезал, о чём я ему сказала, когда данмер засобирался прочь.
- Дай мне еще месяц, - тихо и загадочно промолвил эльф. - Мне нужно кое в чём разобраться.
Но, разумеется, после его ухода у меня опять случилась истерика, и я заработала себе высокую температуру… Мои эмоции цепными псами сорвались с рассудка и, лишенные контроля, вели себя безобразно.
Я путала ночь и день, когда я не испытывала боль, время текло в дурмане от лунного сахара, который помогал иногда спать и успокаивал мучения на какое-то время. Принимать его слишком часто было нельзя, увы. У меня и так могло начаться привыкание.
Винсент покинул убежище, чтобы командовать захватом Матьера и убедиться в невредимости Элиона, так что за мной ухаживала Антуанетта. Воистину, эта девушка обнаруживала понимание и терпение там, где его не всегда находили в себе остальные. Она раскачивалась вместе со мной, корчила мне рожицы, обнимала и твердила:
- Это ничего, ничего… Боль - это огонь, в котором закаляется сталь мужества. Ты не сломаешься, нет-нет. Так что хмурься, ругайся на меня, но только живи.
Благодаря этой странной девушке, я встала на ноги еще до приезда Элиона. Мои конечности были уверены в том, что сломаны, и какое-то время я могла передвигаться только усилием воли.
Впервые за неделю отправившись в купальню вместе с Мари, я позволила ей раздеть меня и окунулась в воду.
- Мы все у тебя в долгу, - важно сообщила она, расплетая мне косу. - Остальные еще не знают про заговор, но дело уже дошло до Черной Руки. Винсент отправил послание Лашансу перед отъездом. Очива будет говорить с ним на этот счет, и вместе они примут меры, - затем начала промывать пряди моих волос, пока я безучастно смотрела перед собой.
С моей личности содрали кожу, а под ней оказалась голая пустота, поэтому я с трудом разговаривала.
- Ты из-за Элиона беспокоишься? - спросила Мари.
- Он может никогда уже не оправиться, - пробормотала я нетвердо. - Для него беспомощность хуже смерти.
- Он дорог тебе, верно?
- В каком-то смысле. Никому не пожелаю того, что он пережил.
“Мы пережили”, - поправила себя я.
Тогда неожиданно Мари обняла меня. Я не тактильный человек, но простосердечное и открытое объятие этой странной девушки побудило меня ответить на него. Возможно, это было нужно нам обеим. Мари уткнулась лбом в мое плечо, жесткие, густые волосы были растрепаны, от нее пахло цветочным бальзамом и кожей недавно снятых доспехов. На миг она показалась мне невозможно хрупкой. Так или иначе, но мне стало на удивление легче, и я искренне поблагодарила девушку за участие.
Поразительно насколько чувствительными и живыми могут быть люди, которые убивают других людей.
К приезду Элиона я пришла в себя, насколько возможно. Во снах видела его сны. Альтмер теперь много спал. Любые попытки возобновить физическую активность не приводили к каким-либо результатам, были надрывны, он будто угасал всё больше, и наблюдать за его отчаянной, внутренней борьбой было страшно. Он ходил неторопливо, опираясь на трость, молчал, напоминая тень себя самого.
Я проснулась среди ночи от того, что кто-то открыл дверь в мою спальню. Элион вошел бесцеремонно. Увидев взлохмаченный хвост светлых волос, небритость и сдвинутые брови, я испытала одновременно страх за эльфа, радость от того, что он жив и напряжение… С ним ведь теперь придется разговаривать, что редко заканчивалось чем-то положительным. Изумление тем, как он ворвался без приглашения меркло на фоне остальных эмоций.