— Могу тебе сказать одно: все, что со мной происходит, происходит по моей воле, я сам так хочу.
— А что я чувствую? — спросила, как будто бы у себя, Наташа. — Ну, спроси меня, что я чувствую?
Иван был серьезен.
— Что ты чувствуешь?
— Что ты себе не принадлежишь, Иван. Не так уж ты свободен, как тебе кажется.
Иван молчал.
Иван сейчас впервые посмотрел на Наташу не как на восхитительную красавицу, принадлежащую ему, а как на равного себе человека, который безошибочно определил его главную проблему, — она действительно все поняла, а что не поняла, то почувствовала. И внешне спокойна! И ничего не боится, и ничего не спрашивает.
— Будем жить и будем действовать? — спросил Иван то ли у себя, то ли у Наташи, то ли у кого-то еще. И сам про себя ответил: «Да, будем жить и будем действовать. Я освобожусь от наследия Нерона…»
— Иван, а не пойти ли нам вниз, не посмотреть ли, что там происходит? — предложила Наташа. — Народ, наверное, уже начал собираться.
Иван встал, развел руки в стороны, потянулся так, что затрещали швы рубашки. Потом подошел к Наташе, обнял ее, нежно поцеловал и сказал:
— Пошли вниз, пошли пить, есть и танцевать, а потом — в Америку. Время собирать камни.
Приведя себя в порядок, Наташа и Иван, взявшись за руки, улыбающиеся и счастливые, во всяком случае, так бы непременно подумал любой человек, увидевший их со стороны, спустились по лестнице вниз, в зал.
Сергей уже сидел за столом и завтракал. Перед ним стояла бутылка шампанского и поднос с кофе и бутербродами. Кроме него за свадебным столом никого не было. Зал был пуст.
— Посмотри-ка, Иван, мы с тобой почти первые, — сказала Наташа. — Но наш Сережа уже ест и, кажется, даже уже пьет.
Сергей, увидев их, заулыбался и помахал рукой, приглашая присоединиться к нему.
В зале был полумрак, точнее не полумрак, а полусвет, проникающий через опущенные шелковые шторы. Было прохладно, зал хорошо проветрили, и очень тихо. Сергей размешивал сахар, и было слышно позвякивание ложечки в фарфоровой чашке.
— Ребятки, присоединяйтесь. Оленька, — кивнул Сергей в сторону стойки, где стояла официантка, — не дала помереть. Есть что поесть и выпить. — Говоря так, Сергей подумал: «Какая пара, черт возьми! — Сергей вспомнил первое впечатление, которое произвел на него Иван, — этакий озабоченный интроверт: отсутствующий взгляд, рассеянность, граничащая с бестактностью. — Теперь-то, смотри-ка, — орел! Ишь, как вышагивает, и физиономия, как у героя-любовника». Действительно, смотреть на эту пару было приятно, они заслуживали восхищения. Высокий, стройный, сильный и уверенный в себе Иван — это чувствовалось во всем: и во взгляде, и в походке, и в развороте плеч, и Наташа, идущая рядом, подобная пери.
Большой пустой зал, полусвет, чистый, прохладный воздух, улыбающееся лицо Сергея и Иван, необычайно спокойный и ей, только ей сейчас принадлежащий, — все создало в душе Наташи ощущение праздника. Она почувствовала себя счастливой — внезапно и остро. Это ощущение требовало какого-то действия. Наташа взглянула на Ивана, потом на Сергея и подумала: «Смогут ли эти мужчины сейчас, когда этого так хочется, разделить мою радость?»
— Где же музыка, Сережа, я хочу открыть бал! — громко и звонко сказала Наташа. Сергей принял игру. «А действительно, что уходить отсюда — со вчерашним тоскливым впечатлением, что ли?»
— Полонез или торжественный вальс? — громко спросил Сергей у Наташи.
— Торжественный вальс, пожалуйста.
Наташа быстро развернулась лицом к Ивану, сделала реверанс по всем правилам, отвела руку в сторону — так, что Ивану ничего не оставалось, как принять приглашение. Он подумал: «Наташе хочется танцевать, и я буду танцевать с ней и без музыки, даже тот танец, который танцевать не умею. Тогда у Светланы мы тоже танцевали, с этого все и началось». Наташа прочитала в глазах Ивана то, что хотела, улыбнулась и замерла в ожидании музыки. Сергей бегом бросился к магнитофону. «Во дает, где ж я его возьму, вальс-то, да еще торжественный», — всерьез испугался Сергей. Поразительно, но первая же взятая наугад кассета и оказалась с вальсом. Видимо, была приготовлена кем-то для открытия вчерашнего вечера.
Иван не растерялся, хотя вальс он танцевал разве что в школе. Он был актер, да еще какой, и, кстати, хорошо осознавал это. Сейчас ему передалось Наташино настроение, он прислушался к своему ощущению, как музыкант прислушивается к своему инструменту, и сделал первый шаг.
Музыка произвела на Сергея удивительное впечатление, впрочем, почти как всегда. Сейчас же он вообще потерял на время чувство реальности происходящего. Стол, белая скатерть, матовый свет — все это будто не из этой жизни, а из другой, где танцуют вальс и где женщины не стесняются смотреть в глаза мужчинам, улыбаясь. Так коротко можно передать Сергеево ощущение происходящего. «Как же можно было бы жить. Можно было бы любить, работать и ничего не бояться: ни за себя, ни за близких. Можно было бы жить как единая… ай… — Сергей не нашел слов, да он их и не искал. — Как можно было бы жить, Господи…»