Иван, он стоял за ближним к костру кустом, разглядел лицо говорившего. Это был тот самый парень, с которого Иван снял лопату, чтобы копать могилу.
— Эх… А дальше что? — вздохнул дед.
— А дальше — видно будет. Может, уцелеем. К своим пробьемся. Партизаны…
Дед прервал его:
— Сань, ты знаешь чево… — дед кашлянул в кулак, — не канителься, ради Бога, и меня не канитель. Я уже никуда не побегу: ни в лес, ни по дрова. Немцы уже верст на сто впереди. И нашим — не до нас.
Тут в разговор включился третий. Он, видимо, дремал, но теперь решил вмешаться.
— А что ты все же предлагаешь, Иван? — Это, судя по интонации и произношению, был голос городского, образованного жителя.
— Я предлагаю: поесть что осталось, поспать, одеться, обуться, развернуть орудия на дорогу и ждать, пока не появятся немцы, — ответил дед.
— А дальше? — спросил городской.
— А дальше повоевать напоследок. И все — больше ничего.
— Но это же — верная, бессмысленная смерть.
Все замолчали. Потом дед сказал:
— У меня дома трое детей. И я их уже никогда не увижу. Вот и вся недолга…
Молчали долго, потом городской спросил:
— Но почему, Иван? Я считаю, что наше положение не безнадежно. Надо искать выход. Надо пробиваться к своим.
— Это правильно — надо, — согласился дед, — только как? На восток-то — одно поле… Лес-то здесь и кончается. Я карту у взводного видел. И лес-то, разве это лес — роща, наскрозь проглядывается. Куда бежать-то? Это ж позор. Бессмысленный позор — так бежать, сломя голову. Вокруг немцев, как пчел в улье. У них здесь главный удар. А ты говоришь: пробиваться… Не об этом думать надо.
— А о чем же думать-то, дядя Иван? — спросил первый солдат. — Страшно чего-то, и не думается ни о чем.
— У тебя жена, дети — есть?
— Не-а…
— А девчонка?
— Аа была одна — так. Ничего… Но хорошая девчонка…
— Вот о ней и думай… — дед подбросил в костер хворосту и продолжил: — Плохо, что нет у тебя ни жены, не детей. Рано тебе помирать. Совсем рано…: Вот что, ребяты, я не верю, что вы спасетесь, но если у вас есть надежда — бегите, пробуйте. Пушки оставляйте и налегке, ночами, ползком. Может, и спасетесь.
— Пошли с нами, дядь Вань, — сказал Санька.
— Нет, Санька, не пойду. Я здесь буду.
— Почему, дядь Вань?
— А я ненавижу немцев… — спокойно, словно излагая само собой разумеющийся и понятный всем факт, без всяких эмоций сказал дед. — А так, что бежать от них не хочу. Боюсь, что пока буду бежать, они меня пристрелят, а я ни одного. Это не по-христьянски… Для меня сейчас, после того, что я за последние дни увидел, — проще помереть, но только чтоб не зря, чем бежать. Если я побегу, они, сволочи, и до моей деревни, до моих детей доберутся, как добрались до той деревни, — дед кивнул головой в сторону. — А так, так — ничего. Дитям и жене люди добрые помереть не дадут, на своей земле и люди свои.
Все надолго замолчали. Иван решил, что пора вмешаться. Его задача была уговорить деда и его товарищей не принимать бой, уйти. Он брался их вывести отсюда. Как? Это Иван еще не определил, но он полагал, что с его безграничными возможностями это получится. Он громко, чтобы его услышали, кашлянул и со словами:
— Не стреляйте. Свои, — сделал шаг из-за куста в сторону костра.
Все трое, кто не спал, схватились за винтовки. Увидев, что идет человек в красноармейской форме, успокоились, но винтовок не опустили. Аед спросил:
— Кто такой? Откуда?
— Отбился от части. Иду к своим.
— И куда же ты идешь? Где они, свои-то? — усмехнулся дед и опустил винтовку. — Ладно, видать, что не немец. Садись, гостем будешь.
Иван ожидал, что его будут расспрашивать о том, в какой части он воевал и как оказался один здесь. Но никто его об этом не спросил. Лед молча предложил ему кусок хлеба и налил из закопченного котелка кипятку. Иван отпил глоток. Это был не чай, а какой-то отвар.
— Что это?
— Это чай из корней шиповника, — ответил Санька.
— Интересный вкус какой-то, — покачал головой Иван, — вроде чуть-чуть во рту вяжет.
— Откуда ты будешь? Из каких краев? — спросил Ивана дед.
— Я из Сибири, из Томска.
— И мы с Санькой из Сибири. А Василий — московский парень.
— Что это вы так смело: костры разожгли, шумите вовсю? — спросил Иван.
— Тебя как зовут-то? — спросил дед.
— Иван.
— И я тоже Иван. А чего нам бояться-то? Страшно было, когда бежали и надеялись, что убежим. А теперь, мне вот, уже и не страшно.
— Что — воевать собрались?