— Да, я это знаю. И все-таки пока контракт заключать не буду и работать на вас не буду.
— На кого это на нас? — усмехнулся Зильберт. — У ж не на меня ли в том числе? Эх, Иван, денег и власти у меня и так предостаточно. — Лицо Зильберта стало печальным. «Какое у него умное и печальное лицо», — подумал Иван.
— Когда-то, еще в прошлом веке, мои предки выехали из России, из Витебска, в Соединенные Штаты, — продолжал Зильберт. — Они были беднее бедных. Прадед — портной. Так вот: он привез с собой сюда ножницы, пять игл и серебряный наперсток. Сейчас я — один из самых богатых людей в мире, если не самый богатый. «Юнайтед Системз» — одна из многих моих фирм. Зачем я тебе все это говорю? Отвечу. Ты невероятно талантлив, а талант — это единственное человеческое качество, которое заставляет меня, — Зильберт развел руками, — раскрываться перед человеком. Представь себе: не деньги, не целеустремленность, не вера, и ничто иное, а только талант, то есть то, что дается человеку от Бога. Каждый талант для меня — это потрясение. Ты, Иван, можешь помочь мне реализовать мою мечту.
Иван думал: «А ведь он, пожалуй, вполне искренен сейчас. И почему у него не может быть мечты?»
— И именно вы настояли на том, чтобы меня пригласили сюда и так возились со мной?
Зильберт внимательно посмотрел на Ивана, он не улыбался, его взгляд приобрел несколько жесткое выражение.
— Ты правильно об этом догадался. Никому из моих коллег нет особой необходимости возиться с таким сложным человеком, каким являешься ты, Иван. Каждый из них имеет то, что он хочет, и в их планы твое участие в разработке нового компьютера не входит. У Франка — масса текущих проблем, Макс — и так все, что есть, продаст. Ведь этот компьютер гораздо производительнее, чем у конкурентов, и скоро будет не дороже, я полагаю. А Джон, ну Джону — да, ему, конечно, не все равно, кто движет дело вперед, но он как раз сомневался больше всех. Он блестящий специалист и никак не мог поверить, что сделанное тобой — может быть. А когда, просидев у компьютера неделю, убедился в этом, сказал… Знаешь, что он сказал? Он сказал: «То, что сделал этот парень, человеку не под силу. Я все равно в это не верю». «Почему? — спросил я его. — Ты же прагматик, ты же видишь, что все работает». «Вижу, и все равно не верю. Но если он, — то есть ты, — сделает то же самое не на этой зубочистке, — так он назвал твой компьютер, — а на нашем Самаэле, — так мы называем наш новый суперкомпьютер, — это будет нечто такое, что превзойдет все возможные мечты. Они — то есть ты и Самаэль — сделаны друг для друга».
— Вы занимаетесь разработкой персональных компьютеров? — спросил Иван.
— Нет, мы занимаемся разработкой суперкомпьютера на микрочипах.
— Так, — прервал Иван Зильберта, — и при этом вы говорите о каком-то массовом производстве! Ведь каждый суперкомпьютер — штучная продукция. Сколько же стоит, черт возьми, ваш Самаэль?!
Зильберт покачал головой.
— Да, стоит он очень дорого.
— И вы бросаете эти деньги на ветер? Кому вы собираетесь его продать? Ну хорошо, ну несколько штук можно продать военным, несколько — крупнейшим университетам, и все. Пока я не пойму, в чем ваша выгода, я не буду с вами работать. Я хочу быть в доле.
Зильберт молчал, он думал: «Он лжет, не деньги, нет, не деньги ему нужны».
— Иван, а я ведь тебе не верю. Не нужна тебе доля. Хочешь, я расскажу, чего ты боишься?
Ивана даже передернуло, он резко тряхнул головой и развел руками — не то защищаясь, не то нападая на кого-то.
— Вы не можете этого знать!
— Ты меня недооцениваешь, Иван. Я уже давно почти не думаю, как вести дело, об этом думают мои помощники, я думаю — зачем. Я ведь уже немолод, Иван. Так вот: ты боишься, что поможешь нам сделать такой компьютер, который можно будет применить как инструмент управления миром — это коротко и просто говоря. И ты не очень ошибаешься в этом. Я не хочу разубеждать тебя, но мне бы хотелось порассуждать на тему: а что будет, если этого не будет? Ты не возражаешь?
— Нет, — коротко ответил Иван и уставился на стакан, стоящий перед ним.
— Демократия, созданная в рамках западной цивилизации, скоро исчерпает себя. Это сегодня понимают очень и очень немногие, но это неизбежно. Мы поставили права индивидуального человека в центр всего, а пора уже ставить в центр интересы человеческого рода. Да… нас ждет кризис, на этот раз кризис перепроизводства идей, технологий и всяческих благ — и это на фоне стремительного роста населения в третьем мире. От комфорта демократическое общество не откажется, против этого проголосуют избиратели. А пора отказываться. Кроме того, мы произвели подмену ценностей, назвав главной технический прогресс. Это путь к войне, Иван. Дело в том, что иные цивилизации так не считают, а дело нашей чести им это доказать. Короче говоря, если мы хотим жить, надо сдерживать развитие науки и регулировать потребление, а значит, и свободу личности.