— Оставьте его. Странно, почему он не разбил компьютер? — сказал Зильберт. — Значит, для него и для нас еще не все потеряно. Я предполагал, что примерно так и будет.
12
Иван очнулся, открыл глаза и сел. Напротив на стуле сидел охранник.
— Ой, — тряхнул головой Иван, — где это я?
— Пойдемте, господин Зильберт сказал, чтобы, когда вы придете в себя, я проводил вас наверх, к нему в кабинет, — сказал охранник.
В кабинете президента сидели те же. Зильберт разговаривал с Сергеем. Когда Иван вошел, Зильберт взглянул на него, кивнул головой и продолжал:
— …Я подписываю контракт и надеюсь на длительное и плодотворное сотрудничество. — Он расписался на документах, вручил Сергею папку и пожал ему руку. Сделав это, Зильберт встал из-за стола и посмотрел на Ивана. Иван сверху смотрел на него, лицо у Ивана было, как каменное. — Присаживайтесь, господин Свиридов, мы продолжим наш разговор.
«Ну вот, эти прекрасно устроились. Все так и должно быть. Каждому свое», — подумал Иван. Он покачал головой и медленно, будто не своим голосом сказал:
— Нет, я пойду, покажите мне выход отсюда.
Наташа с каким-то испугом смотрела на Ивана. Она будто спрашивала его: «Ну что теперь будет?»
— Вы отказываетесь от сотрудничества с нами? — спросил Зильберт. — Вас не устраивают наши условия или наши цели?
— Мне нужно некоторое время, чтобы подумать над вашими предложениями. Я сам найду вас.
Зильберт достал из ящика стола визитную карточку.
— Вот моя визитная карточка. — Зильберт взял карандаш и написал на ней телефонный номер.
— Спасибо, — сказал Иван, поднялся и быстро вышел.
Зильберт развел руками и сказал:
— Что ж, жаль. Придется пока работать без него. — Потом он вызвал секретаря. — Проводите господина Свиридова в отель, обеспечьте все условия. У него в США не должно быть никаких проблем.
Зильберт никому не рассказал о том, что случилось с Иваном, когда он увидел компьютер, и приказал охранникам молчать о его припадке. «Это только мое и его дело», — решил Зильберт.
Ивана отвезли в отель. Секретарь проводил его в номер и оставил одного. Иван чувствовал себя плохо, кружилась голова, и в теле была слабость. Не раздеваясь, Иван улегся на кровать и включил телевизор. По телевизору показывали концерт Луи Армстронга, передача заинтересовала Ивана, и он стал ее смотреть.
13
До самого вечера Иван смотрел телевизор, слонялся по отелю, пытался читать газеты. Его удивило то, что новости, которые происходят в мире, его совершенно не интересуют. Раньше он отмечал для себя какие-то факты, анализировал, что и почему, удивлялся, возмущался, а теперь — никаких эмоций. «Это потому, что все эти события: войны, катастрофы, похищения — сущая чепуха, ничего не значащие мелочи по сравнению с тем, что готовится. Я начну работать с Самаэлем только тогда, когда не смогу этого не делать», — решил Иван.
Иваном все более овладевало чувство, что ему надо скрыться, убежать от всех, кто его знает, потеряться в толпе, в незнакомой стране, где-нибудь на краю света. О Наташе и Сергее он вспомнил только один раз. Точнее — о Наташе, а потом уж заодно и о Сергее. «Наташа, что она подумает, если я исчезну? А впрочем, какая разница. И это — мелочь».
Стемнело. Иван выключил телевизор — ему надоел этот калейдоскоп из новостей, фильмов, викторин, спортивных передач. Некоторое время он сидел в кресле и смотрел в окно, потом взял гитару, которую ему отдала Наташа, и стал подбирать на ней простенькие мелодии. «Интересно, а есть ли в музыке законы выше гармонических, которые делают музыку хорошей или плохой? Ведь должны быть. Факторы, управляющие чувствами, тоже подчиняются каким-то скрытым закономерностям. Если звук — набор частот, а человек продукт адаптации к среде, подвластный известным мне законам, значит, есть наборы звуков, которые заставляют плакать, смеяться, сходить с ума. Интересная задача. Может, заняться? Де-лать-то все равно нечего».
Размышления Ивана прервал стук в дверь. Иван открыл. На пороге стоял Якобс.
— Извини, Иван, что я без предупреждения. Так получилось. Мне бы хотелось с тобой поговорить. Можешь ты уделить мне немного времени?
— Да, конечно, — с готовностью ответил Иван, — временем я не ограничен.
Иван сел в кресло, а Якобс в другое, напротив. Якобс был сухощавым, высоким блондином с колючим и быстрым взглядом.