— Нет, не спрошу. Ты помешан на ложной идее, Иван. Ты — не в себе. Ты — попросту сумасшедший. И в этом все дело. Поэтому я не могу принять твое предложение. Хочешь работать на меня — пожалуйста, работай. Но сам — сам ты действовать не должен, ты внесешь в общество смуту, ты везде, где будешь действовать, принесешь людям только несчастье, смущая их умы, как этот ваш Иисус… В чем ты видишь свое счастье, ответь?
— Ах, Зильберт, ты же проницательнейший из людей…
— Не льсти, Иван. Мне неприятно это слышать от тебя.
— Ты знаешь, в чем мое счастье: не любовь к людям или к Богу движет мной, а любовь к истине. Нет ничего на свете, чем бы я не мог пожертвовать ради свободы, необходимой для ее поиска, и счастье для меня — это удовлетворение собственного любопытства, всего лишь. Я задаю себе вопрос и ищу на него ответ, а когда я его нахожу — счастлив. Все остальное: власть, деньги, женщины и тысяча других радостей — меня не радует, я просто отдаю всему этому долг, потому что так надо, так принято, так устроен человек, ему должно все это нравиться. Должно, да, но уже проверил — все это не то.
— Так и занимайся же наукой! Наукой для людей. Ты же создан для этого.
— Не могу, Зильберт. Мне мешает именно то, что я создал: моя модель, моя Система, мое любимое и неповторимое творение. Заниматься дальше наукой — противоестественно, потому что там написано: «А далее — предел земным страстям…» — Иван развел руками. — Получается, что я познал истину, Зильберт, которая состоит в том, что моя жизнь — ключ, отпирающий врата иного мира, и то, что за теми вратами, — не так уж плохо, чтобы его бояться.
Иван почувствовал необычайный эмоциональный подъем. Это, видимо, объяснялось тем, что он нашел достойного слушателя, первый раз в жизни.
— Слушай, Зильберт, давай так: или ты убьешь меня сейчас, сделай это, я тебя прошу, или я сделаю так, что не я буду работать на тебя, а ты на меня — просто потому, что мне так хочется, а власти у меня для этого достаточно.
«Сумасшедший, — подумал Зильберт, — его нельзя выпускать отсюда».
— Ты не выйдешь отсюда, Иван. Ты должен умереть. Но не потому, что отказался на меня работать. Я ведь тебя отпустил тогда, когда ты отказался. А потому, что ты не способен выполнять никакие правила — не Божеские, ни человеческие. Такие люди не должны жить. Согласен?
— Ты, Зильберт — не закон для меня. Вот сейчас ты ошибся. Я могу тебе показать и твое прошлое, и твое будущее, что хочешь…
— Прощай.
Зильберт встал и быстро вышел из кабинета. Иван остался сидеть в кресле. «Интересно, как они будут меня убивать, и что теперь будет? Ничего не стану делать, буду сидеть и ждать».
15
Иван сидел в кресле и ждал, когда придут его убивать. Но никто не шел. В комнате было удивительно тихо, в нее не проникал ни один звук.
Зильберт стоял в соседней комнате и смотрел на телевизионный экран, на котором было лицо Ивана. Зильберт размышлял: отдавать ли ему приказ. Вдруг Иван закрыл глаза. «Что он, собрался спать? — удивился Зильберт. — Неужели?»
«Вот откуда тянутся нити управления миром. Из этого тихого, как могила, кабинета, — подумал Иван. — И он сидел здесь уже тогда, когда я был маленьким мальчишкой и понятия не имел ни о власти, ни о счастье и поэтому был вполне счастлив. Уже тогда… Как мне хотелось тогда получить новогодний подарок — велосипед — символ счастья, — почему-то подумал Иван. Он улыбнулся, и Зильберт увидел эту улыбку. — Это, наверное, было почти самое большое желание в моей жизни. Да было ли или только приснилось? Как все это теперь далеко… А вот велосипед — это было счастье. Мать покупала его, на чем-то экономя… О Господи, придет же в голову такое».
Перед глазами Ивана предстала красавица новогодняя елка, украшенная блестящими игрушками, елка его детства. Она сияла в темноте разноцветными гирляндами отражающимися в десятках стеклянных игрушек. Под елкой лежал велосипед. Он схватил его за прохладные хромированные трубки руля и поставил на колеса. Велосипед подпрыгнул на упругих шинах. «Мама, Дед Мороз принес мне велосипед!» — закричал Иван и обернулся. В проходе двери стояла улыбающаяся мать. «Я так рада за тебя, сынок, — сказала она, — значит, твое письмо Деду Морозу дошло вовремя».
Иван открыл глаза и осмотрел комнату. Его внимание привлекла висящая на стене картина. На ней был изображен пейзаж: лиственный лес в дождливый день. Но, видимо, дождь кончался, и края поляны были освещены проглянувшим из-за туч солнцем. «Нет, сразу видно, что это не наш, не русский лес… Неужели все так и кончится? Да нет же — не может все кончиться, да еще здесь — в Америке. Что я в ней забыл!»