— Издохнем? Нет, наше дело в России не издохнет никогда. Ты, протопоп, плохо знаешь Россию. Чтобы уничтожить наше дело, надо уничтожить Россию, а это никому не по зубам. Что там будет через полвека — кто знает, а то, что мы вырвем с корнем вашу заразу — тебя и тебе подобных, — это я тебе обещаю. Мне для этого и жизни не жалко — ни твоей, ни своей. Хоть и тяжко мне это, потому и пью… Когда я уйду, будет иная Россия. Иная… где таким вот сволочам, как ты, места не будет.
— Да? — перебил его Иван.
— Да, — с отстраненным видом, глядя вдаль, сказал палач. — И будущее за нами. А я его в этом лагере творю…
Маленького роста стриженый солдатик в смешной, мешковатой гимнастерке развязал Ивану ноги и срывающимся детским голосом приказал:
— Вставай, пошли.
Иван был более чем на голову выше этого солдатика, который почему-то напоминал ему нахохленного воробышка. Собравшись с силами, Иван поднялся, он сделал это осторожно, потому что не был уверен, что устоит на ногах. Ноги подкосились, его шатнуло, но он все же устоял.
— И куда меня теперь? — спросил Иван.
— Куда-куда. На кудыкину гору. Иди давай, — солдатик опустил ствол винтовки, и штык блеснул на солнце. Иван улыбнулся: «Какая несуразица: и этот солдатик, и этот вычищенный, блестящий штык, который он наставляет на бессмертного меня». Конвоиру показалось, что Иван смеется над ним, и он звонко крикнул:
— Бегом вперед, марш!
Иван покачал головой и сказал:
— Нет, паренек, бегать я не могу. Зачем тебе меня мучить, а? Зачем твой начальник издевался надо мной? Объясни мне хоть ты.
— Давай, давай, пошел. Пошел! Не разговаривай. А то… — В голосе паренька не было никаких оттенков сострадания. «Откуда они такие взялись и зачем?» — пытался разобраться в ситуации Иван. Он, спотыкаясь и покачиваясь, брел вперед к высоченному забору из колючей проволоки. Забор зачем-то был сделан метрах в двухстах от широкой, мощной реки, он огораживал участок берега. Метров через пятьдесят по периметру забора стояли смотровые вышки, на которых были солдаты. «И здесь река», — удивился Иван. Тут Иван увидел, что и вдоль берега реки тоже был забор из колючей проволоки, только пониже.
Конвоир провел Ивана через ворота, которые хорошо охранялись вооруженными винтовками солдатами. Ивану все они почему-то показались на одно лицо. Получив какую-то бумагу у начальника караула, конвоир повернул назад. Один из караульных развязал Ивану руки и сказал:
— Иди.
— Куда?
— Куда хочешь. Прикосновение к колючей проволоке означает попытку к бегству. Расстрел на месте. — Тот, кто сказал это, тут же отвернулся и пошел по своим делам. Иван остался один. «Куда хочешь… Здорово!» — Усмехнулся про себя Иван.
Он побрел к берегу. Недалеко от забора, что шел вдоль реки, лежало огромное бревно, отполированное сверху не то водой и ветром, не то человеческими задами. Удивительно было, что во всей этой опутанной колючей проволокой загородке не было ни одного заключенного. Никого, кроме караульных солдат. «Получается, что я единственный заключенный, в этой зоне, — удивился Иван. — Кто же здесь есть я? Да я и не хочу здесь быть! Зачем он меня сюда заслал? Или я сам ему приказал?» Иван всерьез задумался над этим вопросом, но никак не мог вспомнить, зачем и почему он оказался в этом лагере.
Иван хотел было уже покинуть этот мрачный, холодный, утрамбованный тысячами человеческих ног берег, но что-то его удерживало.
Иван услышал взмахи крыльев большой птицы за спиной. Он быстро обернулся и увидел ангела, одетого в белоснежные одежды. Это был Аллеин. Он был полупрозрачен, через его тело была видна колючая проволока и река. «Это значит, он виден только для меня», — решил Иван. Иван смотрел на Аллеина. Он молчал, потому что не знал, что сказать, точнее, не хотел ничего говорить. Ничто не шло от сердца, даже приветствие, а говорить просто так, из приличия, Иван здесь почему-то не хотел. И Аллеин молчал. Наконец он подошел и сел на бревно рядом с Иваном. «А почему он всегда и везде появляется один? — подумал Иван. — Их же, ангелов, должно быть очень много».
— Почему ты всегда один, Аллеин? Или ты последний оставшийся ангел? — спросил Иван. Лицо Аллеина было спокойно и печально. Он посмотрел вдаль за колючую проволоку и ответил:
— Я — последний ангел. Бог отвернулся от этого мира и призвал всех нас к себе. Я — твой ангел, поэтому я здесь пока.
— Стало быть, я — единственный человек, от которого не отвернулся Бог? — удивился Иван.
— Ты же знаешь свое предназначение, Иван. Оно не от Бога. И все же я слежу, чтобы ничто не мешало тебе выполнить твою миссию.