— Что? — будто бы очнулся Сергей. — Если что?
Священник будто не услышал Сергея и продолжал:
— Сергей, понял ли ты смысл сказанного мною, это ведь и есть мой ответ на твой вопрос?
— Иван говорил… Точно я не помню, но смысл был таков: Бог — сам заложник своего всемогущества, потому что не то не хочет, не то не может изменить раз и навсегда им самим установленный план. А я так думаю: не может — значит несовершенен, не хочет — значит недобр. А еще Иван говорил, что мы с нашим тараканьим мировоззрением вообще не можем судить, что такое хорошо и что такое плохо.
— А он — может?
— Об этом мы не говорили.
— После того, как я осмыслил то, что узнал об Иване, я усомнился не во всемогуществе Бога, не в Его благости — каждому, выполняющему Его волю, предстоит царство небесное, — я усомнился в себе, в своей вере… С Антихристом бесполезно бороться.
Сергей достал из кармана платок и зачем-то вытер руки и лицо.
— Значит, если я вас правильно понял, Антихрист появился по воле Бога.
— Не знаю, Сергей… Скорее, Он допустил его.
— Тогда интересы людей, во всяком случае, той части человечества, которая предпочитает эту жизнь загробной, и интересы Бога принципиально расходятся. Мы хотим жить: грешные и не очень, христиане и мусульмане, богатые и бедные, а Бог не хочет, чтобы мы жили, и посылает Антихриста. Значит, со всеми претензиями я должен обращаться к Богу, а до него, как известно, не достучишься. — Губы Сергея сжались, он едва сдерживал гнев. — Так вот, я не согласен! И не может такого быть, чтобы ничего нельзя было сделать с этим Иваном. Это надо еще доказать, что он — Антихрист!
— Если человек смертельно болен раком, что можно сделать? — спросил священник.
— А вы считаете, что наша цивилизация больна смертельно?
— Да, считаю, что она больна смертельно, и Иван с его теорией — тому подтверждение.
— Похоже, он собрался на частные деньги осуществить проект личного бессмертия.
— Ну, что я еще могу сказать… Раз он сказал — значит сделает.
Священник как-то суетливо замахал руками, из чего можно было заключить, что продолжение этого разговора для него нежелательно.
— Нет!! — вдруг заорал Сергей и стукнул кулаком по столу. — Не сделает. Я его убью…
Священник вздрогнул и изменился в лице, его глаза стали холодными и пустыми, и он едва слышно сказал:
— Убей, если сможешь.
Сергей сокрушенно покачал головой.
— Почему он, хороший русский парень, с которым мы бегали к девчонкам и пили пиво, становится причиной такого воистину всемирного зла? Погибели… черт его задери… Ты понимаешь, — Сергей, забывшись, перешел на ты, — ему-то деньги меньше всего нужны. Это точно. Я каждого, кому нужны деньги, вижу насквозь. Ему совсем не нужны деньги!
— Правильно, потому что он русский, воспитанный у нас, при коммунизме, — развел священник руками.
— Так, это интересно. — Лицо Сергея изумленно вытянулось, и он загнул палец, как бы открывая счет. — Раз.
Священник продолжал:
— Он прекрасно и фундаментально образован, причем не заплатил за это ни гроша. Он учился бесцельно и всему. Когда выучился, то, несмотря на свои блестящие способности, стал никому не нужен. Такое возможно только у нас.
— Так. Два.
— Он имел массу времени на свои научные поиски, и никого не интересовало, чем и зачем он занимается, никто не предложил ему денег, чтобы направить его усилия на нужную людям, а значит оплачиваемую работу.
— Три.
— У него нет никакой собственности. Он ни к чему не привязан с детства. Просто потому, что у его семьи ничего никогда и не было. И более того: наверное, когда-то было, но все отобрали. Тем более — ни к чему не привязан.