— Ты воистину дьявол, Джон. Предположим, что все, что ты говоришь, — правда. Стой, стой… — Зильберт замахал руками, — не надо никаких доказательств, мне они не нужны, все равно ведь нет выбора… Хорошо, мы с тобой окажемся там. А что будет с остальными людьми?
— Одни после смерти последуют за нами, другие в небытие. Он, — Иван кивнул в сторону Самаэля, — определит, кому куда отправляться, все взвесив на своих весах, — сказал Иван. — И не ошибется, не беспокойся. У него на этот счет свои безошибочные критерии. Я знаю…
— Какие критерии, какие, Джон?
— Каждый знает, куда он попадет, без всяких критериев, и ты знаешь это. Ведь знаешь! Вся армия служителей всех религий и культов уже тысячи лет спекулирует именно на том, что трактуют эти критерии и задают их от своего лица, ссылаясь на авторитет священных книг. Все это — ложь. Могу тебе сказать одно — веривших в Бога, а значит имеющих душу, во все времена было не так много, но, правда, и немало. И любой из них мог умереть в любой момент без страха. Это мог быть воин-язычник, снимающий доспехи перед битвой, или сжигающий себя русский христианин-старовер. Эти критерии неуловимы разумом и необъяснимы, как любовь. Воистину, судьба каждого прописана на небесах и все признаки избранности — косвенные; никому из людей не дано судить, кто избран для спасения, а кто проклят. Видимая святость и подвижничество могут быть лицемерием, а кажущееся отрицание Бога творится во славу Бога истинно верующим человеком, имеющим душу.
— Но ты же что-то заложил в его башку? — показал Зильберт на Самаэля.
— Сейчас он запрограммирован так, что заложил условия Он, — Иван показал пальцем вверх, — а Самаэль воспримет как избранных всех, кто не удовлетворяет этим условиям или попросту не имеет души, только и всего. Самаэль будет действовать от обратного, правда, только в отношении тех, кто в настоящий момент жив. Все прошлое, все эти души, а точнее информация о них, о уже живших людях, увы, погибнет.
— Но, значит, там, — Зильберт показал на Самаэля, — Ад!
— Вот тут ты ошибаешься. Там будет жизнь такая, о какой каждый может только мечтать. Каждый будет жить сам по себе, получая радость из своих переживаний и возможностей. Меня, например, там ждет моя любимая собака и прекрасная природа. Кто-то будет получать радость от своих детей и внуков, кто-то от секса. Для тебя тоже готово место, твое имя я туда уже вписал лично.
— А Бог — мы увидим его?
— Увидишь, это я тебе обещаю… Имей в виду, Зильберт, хоть ты и принадлежишь к богоизбранному народу, но, уверяю тебя, избранников среди вас не больше, чем среди немцев или папуасов, поэтому почти все твои друзья и приятели, прости меня за такой тон, окажутся там же. Я был вынужден все так сделать просто потому, что избранников Бога, предназначенных Им к спасению, меньше, чем таких, как мы с тобой. Надо спасать большинство. А, Зильберт?
— И все же что будет с избранными ранее, если ты нажмешь на эту клавишу?
То же, что должно было быть с тобой и со мной при Конце света. Они исчезнут в этот момент, им в Самаэле, увы, нет места.
— Тогда они будут жить у престола Бога.
— Двух богов быть не может, Зильберт. Бог один — Иегова.
— Ты хочешь сказать, что ты убьешь Бога?!
— Ради своего и твоего спасения.
— Ты убьешь Бога моих отцов и дедов. Бога Авраама, Исаака и Иакова… Будь ты трижды проклят.
— Нет, не я убью. А тот, кто запустит программу. Если ты так уверен в себе, умирай спокойно, твой Иегова ждет тебя. Я тоже скоро завершу свои дела на Земле и вернусь сюда, чтобы реализовать твой выбор. А выбор у тебя есть. И о чем тебе подумать — тоже есть.
— Понимаю… — ответил Зильберт.
— Тогда договорились?
— Иван, ты можешь выполнить одну мою просьбу, прежде чем я приму свое решение?
— Какую?
— Прежде чем я приму решение, мне бы хотелось поговорить с одним человеком. Но мне очень трудно ходить. Ты не мог бы ненадолго выйти из этого, — Зильберт замялся и поморщился, — склепа?
— Хорошо.
— Там есть такой хороший садик с лимонными деревьями…
— Хорошо, хорошо, я выйду. Позовешь, когда будет нужно.
Как только двери за Иваном затворились, Зильберт набрал телефонный номер и сказал:
— Срочно соедините меня с Малышевым.
Через минуту Зильберт услышал в трубке голос Сергея:
— Слушаю, Малышев.
— Сергей, скажи мне, кто тебе сказал, что Иван закончил свою работу?
— Наташа.
— Та самая красавица? Ты не мог бы связать меня с ней? Надо поговорить.