— Она рядом.
— Хорошо… Передай ей трубку. Наташа, здравствуй. Жаль, что не вижу тебя, если бы увидел, может быть, прожил бы немного дольше… Скажи мне, откуда ты знаешь, что Иван закончил свою работу?
— Это трудно сказать по телефону.
— Постарайся, очень прошу. Я поверю всему, что ты скажешь, я знаю, что ты не будешь мне лгать. Это не тот случай.
— Это мне сказал Сатана… Потом я, точнее, моя душа, была в вашем бункере. Я видела спящего Ивана. Сатана стоял рядом.
— О чем ты говорила с Сатаной здесь, в бункере?
— Сатана говорил, что выбор за Иваном, и что он сделает выбор, как только проснется.
— Наташа, дорогая моя, ответь мне на два последних вопроса. Когда это было?
— Часа два-три назад.
— Может быть, ты видела, что написано на дисплее?
— Там было написано «Я себя поздравляю. Можно трубить в трубы».
— Спасибо, милая, живи долго и счастливо и роди побольше детей… Прощай. — Зильберт положил трубку. С минуту он сидел неподвижно. «Чего, собственно, я так боюсь? И того ли я боюсь, чего надо бояться? Ишь чего захотел, решил провести меня, всю жизнь меня за нос водил. Ивана мне подставил… Или ты забыл, чей я сын? Нет, не будет по-твоему. Еще все можно исправить», — подумал Зильберт и взялся за телефонную трубку.
Зильберт вызвал секретаря:
— Кларка (это был исполнительный директор его крупнейшей корпорации), Кларка мне срочно. И пусть ко мне в бункер зайдет Моисей.
Элвис, слушай приказ. Все работы по проектам «Альфа», «Бета», и «Центавр» прекратить, все материалы, полученные в результате осуществления проектов, и опытные установки уничтожить. Принять все меры по предотвращению утечки информации. Все меры. Да. На исполнение приказа — сутки с момента получения команды. Это все. Никаких вопросов и комментариев. Вся ответственность на тебе.
Зильберт вновь вызвал секретаря.
— Юриста мне. Какого? По вопросам наследства — самого главного на сегодня. Джексон, подготовь завещание на следующую тему: детям денежные активы в банках Соединенных Штатов. Сколько? Сколько там есть. Им хватит. Проект принеси завтра. Послезавтра все дети и внуки должны быть у меня. Да, и раввина. Любого, какого найдешь, все равно… Дальше. Все мое имущество, кроме того, что я сказал выше, все активы, все — понял? — передать в собственность правительств тех стран, где они находятся… Кто? Ты что такой непонятливый? Активы, где они находятся, тем и передать. Как? Соображайте, неужели это так сложно сообразить. На это тоже сутки.
Джекобса ко мне. (Это был директор, ответственный за связь со средствами массовой информации.) Джекобс, распускай свою банду, с сегодняшнего дня финансирование всех твоих проектов прекращается. Только чтоб все было тихо… За это тоже надо заплатить? Ладно, заплачу. Завтра нужна смета с фамилиями, кому платить и сколько. Все, все вопросы Кларку.
Ларри (это был начальник службы безопасности), Ларри, дорогой, прокрути запись с телефона, — Зильберт назвал номер своего телефона. — Проследи, чтобы все, о чем я сказал, было исполнено в точности… Все полномочия. Если появятся хоть какие-то сомнения, буди меня без всякого стеснения. Это надо сделать во что бы то ни стало.
Дверь бункера открылась, и в комнату вошел Моисей, начальник личной охраны.
— Моисей, я сейчас сделал важные распоряжения. Памятью твоей матери и нашим общим делом заклинаю тебя, сделай так, чтобы все, что я сейчас приказал, было исполнено. В случае чего закручивай всю машину: ЦРУ, ФБР, Моссад, ГРУ — все, что у тебя есть. Если кто-то побежит с информацией или просто начнет болтать — уничтожить. Это все. Прощай, дружище. Жить мне осталось неделю, вряд ли больше. Все мной созданное нельзя оставлять никому… Потому что те, которые придут после меня, не видели, как уходят в огонь их матери. Иди…
Зильберт закрыл глаза, и перед ним снова предстал черный силуэт матери с горящей одеждой и волосами, уходящей в ад пламени.
— Иван, я готов продолжить разговор, — сказал Зильберт в микрофон. Когда Иван вошел, он продолжил: — Хорошо. Пусть будет так. Иди, через неделю мы увидимся здесь же. Но только одно условие. — Зильберт поморщился от боли, достал из кармана таблетки, вытряхнул на ладонь горку и, с трудом выбрав одну, положил ее в рот. — Одно условие. Ты должен молчать обо мне и обо всем, что здесь видел и узнал. Это будет справедливо, я думаю. И нигде и ни при каких обстоятельствах даже не намекай о моем существовании. Возможно, мы больше с тобой никогда не увидимся — это если я не захочу рисковать. Я дам тебе знать об этом. Тогда, если хочешь жить — живи, как живут все, — не привлекая к себе внимания. Я ведь понимаю, что ты не сможешь забыть того, что узнал, поэтому живи тихо и незаметно, Иван Свиридов. Будешь много говорить, тебя убьют.